Brighton. Seven Sisters

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Brighton. Seven Sisters » Эпизоды » Alcohol, Drugs, Overdrive, Noise


Alcohol, Drugs, Overdrive, Noise

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

Alcohol, Drugs, Overdrive, Noise
.  .  .  .  .  .  .
Fukkk offf - Rave Is King

Сентябрь 2008

Брайтон, один из домов, соседние квартиры

http://funkyimg.com/i/2hEzA.gifhttp://funkyimg.com/i/2hEz8.gif

Ноа & Джей
_________________________
Когда тебе уже 16, а родители оставляют тебя с нянькой, которую ты постоянно донимаешь своими выходками. Чем же закончится встреча на этот раз?

+1

2

Muse – ✔Uprising

They will not force us,
They will stop degrading us,
They will not control us,
And we will be victorious!

- Нет, и я больше не собираюсь это обсуждать. Точка. Финиш. Капут. Финита ля комедиа! Понятно? – Джерри Хэйнс взрывается, как кусочек натрия на поверхности воды. Она быстро перемещается от одного стола к другому, как металл по воде, пока протекает реакция. Мама трясущимися руками разливает всем кофе и что-то бурчит себе под нос. Я вижу, как дрожит ее спина, будто она вот-вот разревется. Но я, как никто другой знаю, довести до слез эту женщину сможет разве что чья-нибудь смерть. Мама ставит передо мной чашку и тосты, треплет по волосам Вики и кидает на отца взгляд, полный отчаяния. Она ищет в нем поддержки, но отец слишком сильно увлечен своей утренней газетой, чтобы участвовать в домашних баталиях. Слишком постоянными и не интересными они для него стали. Поэтому отец предпочитает обороняться, а не нападать. И лучшей обороной для него является молчание. «Еще не время» - наверняка говорит он себе.
От маминого крика уже звенит в ушах, в голове эхом отдается собственный голос, который я успел надорвать. Он чуть подрагивает, хотя я полон сил и уверенности в себе и во всех производимых мной действиях. Я не собираюсь сдавать, не хочу отступать. Я лишь хочу добиться своей цели. 
- Да какого черта? Бог с ним, что я никуда не еду. Но сидеть с ним! Мне… Мне уже не пять лет, чтобы сидеть с нянькой!
- Джейкоб, можно я возьму твой тост с джемом? – маленькая ручонка с выкрашенными в белый ногтями тянется к моей тарелке, обхватывает и тянет ее на себя, облизываясь, словно кот, любующийся на огромную миску со сметаной. 
- Обойдешься! – рычу я на сестру и тяну тарелку обратно на себя. Я не ел уже почти сутки, поэтому от запаха поджаренного хлеба, джема и утиного паштета у меня начинает сводить желудок. Будто стая китов запела свою песню. Сестра смотрит на меня своими глазами-бусинами, что сейчас расширились до размера пуговиц и начали слезиться.
- Джейкоб, поделись с сестрой, - из своего окопа вылез отец. Опустил многозначительно газету, спустил почти на самый кончик носа очки и посмотрел на нас с сестрой так многозначительно, что мне захотелось сдаться. Лишь на мгновение я почувствовал слабость под гнетом отцовского взгляда, но потом будто вспомнил, что это война и тут побеждает сильнейший.
- Нет, - отчеканиваю и двигаю к себе тарелку еще ближе, подхватываю тост и впиваюсь в него зубами, пачкая губы, как в дешевой рекламе. – Ты и так на два дня едешь в Лондон за свое отличное поведение и хорошие оценки, а не сидишь с нянькой, - показываю сестре язык и отворачиваюсь, смачивая горло крепким, как кулак Чака Норриса, кофе. Вики недовольно пыхтит и со всей силы ударяет меня своей маленькой ножкой по колену.
- Шмакодявка, - скалюсь и почти что рычу на собственную сестру. Вообще, я любил эту девчонку до глубины души. Я был готов защищать и оберегать ее, казалось, мы с ней настоящая команда. Она была для меня лучшим другом, казалось, и я для нее тоже. Мне нравилось, когда по утрам, если ей приснился жуткий сон, она приходила ко мне, ложилась под бок. Виттория, Вита или как я ее называл – Вики, напоминала мне маленького беззащитного котенка. Но, надо сказать, в ней не дремала пацанка, какой ей чаще всего хотелось выглядеть. Мы любили дурачиться, любили делать что-то, о чем никогда не узнаю родители. Да мы могли бы написать собрание сочинений о том, чего наши родители не знают. Мы были опорой друг друга. Но, как это и бывает, в каждой крепкой стене есть свои щели, через которые порой вытекала вся желчь наших душ, ставя нас с Витторией по разные стороны баррикад. 
- Дурак! – отвечает мне она писклявым тоном. Ее щеки горят пунцовым, а хвост, что от дуновения вентилятора ходит чуть из стороны в сторону, того и гляди в косу завяжется. – Ну и хорошо, что ты с нами не едешь! От тебя одни только проблемы бы были! Опять бы порезался камнем каким-нибудь, лишь бы на тебя обратили внимание!
- Виттория! – словно эхо друг друга отозвались родители и шикнули на сестру, когда та ломала пополам тост, что выхватила у меня из рук, потом  она бросила кусочки прямо перед собой на стол. Один отскочил ко мне в тарелку, джем смешался с паштетом, несколько крошек плавали на поверхности моего кофе и ее чая, пока не размокли и не утонули на дне чашки.
Внутри меня все провалилось. Будто кто-то выключил свет и повесил табличку «не входить». Никогда. Мне не в новинку испытывать чувство полного опустошения внутри, но каждый раз как первый, и к этому очень трудно привыкнуть, как бы я ни старался. Может, потому что динамит подорвала та, на кого я надеялся больше всего. Но Вита была еще слишком мала, чтобы понимать то, что происходило со мной последние два года, хотя началось, возможно, намного раньше. Она бы никогда не сказала того, что сказала, если бы не услышала это где-то.
- Это все твое влияние, – спокойно произнес я, обращаясь к матери. Контакт «глаза в глаза», в которых четко читалась ненависть друг к другу. Не представляю, можно ли ненавидеть кого-то сильнее, чем эту женщину.
Стул предательски скрипит, когда я отодвигаюсь от стола и встаю, смахивая на пол мелкие хлебные крошки. После каждого нашего завтрака в кухню можно голубей запускать. Я мельком оглядываю каждого члена семьи. И в это мгновение время просто останавливает свой ход, отчего я успеваю заметить, чем занялся каждый. Отец взялся за свою яичницу, но есть без особого энтузиазма, Вита продолжает дуть губы и елозит ложкой по каше, что уже превратилась во что-то непонятное, а мать…впрочем, не имеет значения.
- Спасибо за завтрак. И удачной поездки!

Свитер, что я решил надеть сегодня, жутко чесался, и даже поддетая под него футболка не спасала, поэтому я постоянно чесался, как вшивый. Шкварк. Шкварк. Шкварк.
Сентябрь в Брайтоне называют бархатным сезоном, когда прибрежный ветер еще относительно теплый, а солнце по-прежнему согревает своим теплом, не позволяя густым и серым, как дым сигарет, тучам, взять над ним шефство.
В этом же году сезон выдался не бархатным, а каким-то шерстяным. Дожди, туманы, температура не выше двенадцати градусов днем и девяти ночью. Кажется, Лондону надоело быть «Туманным Альбионом» и он дал своему южному собрату поносить это звание.
Я стою рядом с квартирой под номером пятьдесят семь и весь трясусь. То ли от холода, то ли от нервов. Внутри меня все сжимается до неведомых размеров, мне кажется, еще немного и я сквозь землю провалюсь. Пропаду. Без вести исчезну. Хотя, это не такой уж и плохой вариант, учитывая, что день мне придется провести в компании моего соседа сверху. Я переминаюсь с ноги на ногу, тереблю полы своего свитера и изучаю мозаику под своими ногами, так и не решаясь позвонить в звонок или хотя бы постучать.
В д о х.  В ы д о х.
Шумно сглатываю, прикрываю глаза и делаю шаг ближе к металлической двери. Палец касается дверного звонка, меня, словно электрическим импульсом относит на прежнее место. Руки спрятаны в карманы. Я чувствую, как на висках и лбу выступает испарина. Трель дверного звонка отдается у меня в ушах, застревает там и не перестает звенеть до тех пор, пока дверь не открывается и на пороге не появляется Ноа.
- О, соседушка, здарова. Или как лучше сказать, нянечка? - с порога начинаю ехидничать, надеясь, что этот парниша, что мне в братья годится, просто отпустит меня на все четыре стороны, а родителям мы скажем, что отлично провели время. И я только хочу предложить эту идею Ноа, но за спиной возникает отец, он протягивает Ноа бутылку бурбона, впопыхах благодарит его "за то что приютил" и испаряется под пронзительные крики мамаши. Секунда. Две. Три. В воздухе снова повисает тишина, а мы вновь остаемся наедине. День другой, дерьмо все то же.

+1

3

Blur - Stereotypes
Yes, they're stereotypes,
There must be more to life.
All your life you are dreaming
And then you stop dreaming,
From time to time you know you should
Be going on another bender...

Пальцы испачканы сажей, а под ногтями толстым слоем осталась заводская грязь. Мне никак от неё не отмыться. Сколько не тру руки мылом, сколько не провожу по ним полотенцем, а вывести въевшуюся типографскую краску из линий на своих ладонях никак не получается. После десяти минут тщетных попыток я оставляю это неблагодарное дело, в сердцах швыряю обмылок в раковину и оставляю его один на один со стоком для воды. Кто кого. Жизнь жестока, поэтому я даже плюю на то, что кран подтекает, и капля по капле уничтожает надежды обмылка на спасение. Я слишком устал от ночной смены, от людей, от шума улиц, от грохота типографских машин.
Я слишком устал от этой жизни.
Мне всего лишь двадцать четыре, а чувствую я себя на все семьдесят два. И дело вовсе не в физических ощущениях - с этим всё хорошо и даже лучше, нежели хорошо. Вся проблема в самоощущении, во взглядах на жизнь, в чрезмерной ворчливости и повышенной раздражительности. Да что говорит, меня бесит практически все, начиная от отражения помятой физиономии в зеркале до пения придурковатых птиц за коном. Видимо, мне нужно больше отдыхать, хорошо спать и нормально питаться, меньше пить и конечно же бросить курить, но пока что в мои планы возвращение к здоровому и более или менее адекватному образу жизни не входит, поэтому я продолжаю тихо ненавидеть всё вокруг и скрипеть зубами, сжимая челюсти до хруста костей.
Вскоре этот самый хруст прерывает звонок в дверь, и я уж было хочу громко крикнуть на отборном матерном ирландском, чтобы меня оставили в покое и искали кого бы поиметь на другом конце этой чертовой планеты, но после вспоминаю, что пару дней назад, будучи пьяным вдрызг дал весьма скорое и опрометчивое обещание своему соседу. Вот только какому конкретно соседу и что именно я обещал  так и осталось для меня тайной, покрытой мраком. Надеюсь, я не обещал сидеть с маленькими детьми или выгуливать собак, потому что, как по мне, это именно те два занятия, в которых я вряд ли смогу преуспеть, а уж тем более получить хоть какое-то удовольствие от процесса.
Кстати об удовольствии.
- Ну здравствуй...Дже...Джейкоб?
Мой мозг усиленно пытается работать, и я готов поклясться, что в повисшей тишине слышно, как скрипят не смазанные длительными размышлениями и активным мыслительным процессом шестеренки в моей голове. А возможно это шарики за ролики заходят, хотя я где-то читал, что для моего возраста это не типично. Рановато еще. Вот лет в сорок самое то, а пока можно веселиться.
Кстати о веселье.
- А ты тут это...
Договорить я, к сожалению или счастью, не успеваю, так как за спиной парнишки, что переминается с ноги на ногу на пороге моей квартиры, появляется его отец, который тут же всовывает мне в руки бутылку с весьма подозрительным содержанием, что-то лопочет со странным южным акцентом и так же неожиданно и внезапно, как появился, исчезает из поля зрения. Только и слышны его удаляющиеся шаги да рев заводящегося автомобильного двигателя. Что же, видимо, поспать после смены мне не удастся.
- Бросили тебя на произвол судьбы, значит? Проходи, так уж и быть, не стой на пороге.
Я отхожу в сторону, пропуская парнишку внутрь своей берлоги, которая и на квартир-то не очень похожа. Еще бы, учитывая, как "часто" я тут появляюсь. Собственно,я бываю в Брайтоне лишь по неотложным делам связанным с какими-нибудь документами или оплатой счетов, которые почему-то нельзя доверить королевской почте, или же приезжаю, когда в моей учебе появляется зазор, который громко именуется каникулами. Вот и в этот раз я взял два месяца отдыха, в который вместо, собственно, отдыха и возлежания на галечном пляже под лучами теплого британского летнего солнца ишачу в ночные смены в печатном цехе, чтобы потом, когда начнется учебный год, не голодать и не перехватывать  у своих знакомых и соседей по общежитию лапшу быстрого приготовления и пакетики с химическим порошком, которые кто-то называет супом в кружке. Гадость.
Из потока мыслей меня вырывает запах одеколона, что ударяет в нос похлеще задиры в подворотне, что пытался пару недель назад отобрать у меня кровью и потом заработанные фунты. Мой взгляд, что уже начинает слезиться от усталости, ненависти ко всему сущему и яркому солнечному свету, бьющему через открытые настежь окна, фокусируется на фигурке парнишки, который выглядит как брошенный и потасканный жизнью щенок. Мистер грустные глазки. Так про себя называю Джейкоба, который уже весьма нагло обживается в моей квартире, занимая место на диване. Причем моё любимое, продавленное моей же пятой точкой, место. Нюх у него что ли, или просто совпадение - я не собираюсь выяснять. Вместо этого я прохожу и падаю на диван рядом с ним, но на почтительном расстоянии, чтобы не дай Бог не напугать его или еще чего. Нынче подростки все сплошь впечатлительные пошли.
- Родаки уехали, свалили отдыхать, а тебя оставили на меня. Привыкай, жизнь - дерьмо.
Смеюсь, принимаясь скручивать себе сигарету из папиросной бумаги, в которую предварительно аккуратно укладываю фильтр и бережно насыпаю табак. Провожу языком по краю бумаги, чтобы после свернуть самокрутку, и, зажав её кончик губами, прикуриваю, делая первую затяжку. Мне безумно хочется спать, есть, веселиться и прожигать жизнь одновременно, но рядом со мной сидит якорь, что тянет меня ко дну, в ил и вязкую пучину. Сегодня явно не мой день.
- Тебе сколько лет, кстати?

[AVA]http://funkyimg.com/i/2hJKn.png[/AVA]

+1

4

YELAWOLF  — "'Till It's Gone"

Ain't much I can do but I do what I can
But I'm not a fool there's no need to pretend
And just because you got yourself in some shit
It doesn't mean I have to come deal with it
You handle your own when you become a man
And become a man when you handle your own
Ain't much I can do, but I do what I can
But what can I do if I do till it's gone? Oh oh

Ноа выглядит старым. Не знаю, правильно ли говорить так про  человека двадцати четырех лет, но с момента нашей последней встречи, О'Брайн весьма изменился. Я хоть и стараюсь не смотреть на него, потому что при каждом взгляде, коротком и оценочном, внутри меня все сжимается, будто воздух выкачивают из шара. Ноа оброс щетиной и приобрел в качестве двух верных друзей огромные синяки под глазами. То ли от недосыпа, то ли от его любви к алкоголю и самокруткам, то ли отпечаток наложило все и в равной степени. Я вообще не знаю, насколько он увлечен вышеупомянутым, но видимо с лихвой, раз уж он так дерьмово выглядит. Правда то, как он улыбнулся приветственно моему отцу смывает все недостатки его уставшей мины. Заметил вскользь, старался не обращать внимание, но по коже пробежался холодок, а потом тот разлился приятным теплом, заставляя щеки покрыться легким румянцем, а меня отвернуться, будто эти фикусы в напольных горшках привлекали меня куда больше. Своими засохшими листьями, затвердевшей от недостатка влаги землей. И куда только смотрит домуправ? Неужели это за такой уход по дому мы платим такие деньги, которые мне даже и не снились? Впрочем, Бог с ним м фикусом, вернемся к нашим баранам.
Ноа приглашает меня войти, как только семейство Хэйнс испаряется с горизонта. Пусть едут в свой Лондон, пусть развлекаются в парке аттракционов, заглядывают в окна Букингемского дворца и пытаются достать королеву. Пусть наслаждаются зажаренными во фритюре рыбными палочками и картофелем, пусть. П у с т ь. ПУСТЬ!
Во мне поднимается комок желчи и зависти, грусти и ненависти одновременно, но я все это пытаюсь проглотить с потрохами, переключая мысли на новое, как только пересекаю порог квартиры Ноа.
Взгляд невольно огибает коридор по всему периметру. Как там говорят: «Животные похожи на своих хозяев»? Квартирка Ноа не была исключением, хоть и не животное. Она была старой. Обои цвета, некогда бордо, выцвели и сейчас больше напоминали не спелую сливу где-то в самом начале сезона, с люстры над головой свисали тонкие нити паутины. Если не присматриваться, то и незаметно вовсе, но я отчего то заметил. На стенах висят посеревшие рамки с желтыми снимками. Я вскользь замечаю на одном из них Ноа, того самого, каким я его помню в его последний приезд. Сейчас же он совсем другой. Возможно, это все внезапно налезшие на лоб морщины, когда он поднял брови, заметив, что я, как истукан застыл на одном месте, не решаясь идти дальше.
Миленько у тебя, — вскользь, рещко и внезапно кидаю я, будто чувствуя какую-то острую необходимость произнести хоть слово. Падаю на диван и тут же погибаю колено под себя, складывая перед собой руки в замочек, как примерная школьница.
Мое дальнейшее изучение квартиры, теперь уже гостиной комнаты, навело меня на мысль, что квартира не старая, как и мой сосед, а она просто устала. Устала от отсутствия женской руки, устала от постоянного запустения, от того, что хозяин появляется тут раз от раза, пользуясь ей, как дешевой шлюхой, хорошо, хоть по рукам еще не пустил. А ей просто хочется любви и заботы, чтобы в ней были чистота, уют, а в воздухе витал терпкий запах яблок или лимона.
Я невольно провожу по маленькому дубовому столику с круглой поверхностью, снимая слой пыли и раскатываю маленький серый шарик и бросаю тот на пол, не очень заботясь, что хозяин сильно расстроится.
Моя мать была помешанной на чистоте истеричкой. Поэтому все: начиная от кухни до хлама в кладовке блестело чистотой, а из унитаза порой хотелось пить. Если мать не справлялась сама и не находила между работой и заботой над Вики времени, то вызывала на дом Кристен — горничную, которая еще три дня подряд прислуживала нам. Завтрак в постель она не носила, так как мать этого не приемлила, но крошки из-под ног собрать могла и собирала, а иначе не заплатят. Мать драила все тряпкой даже после того, как на вещь села муха. Она добиралась даже до моей комнаты. Я много раз просил и умолял ее не приближаться к ней. Моя комната — моя крепость. И каждый раз, когда я с боем пытался отстоять право на свой маленький творческий беспорядок, мать врывалась в мой мир и наводила там свои порядки.
Поэтому то, что я видел здесь, у Ноа, мне очень нравилось. И я даже несколько завидовал, что он может делать все, что хочет и его даже нисколько не заботит, что часть табака упала ему на колени, когда он интенсивно закручивал фильтр. В горле пересохло и я поспешил нервно сглотнуть. Прежде чем отвечать на поставленный вопрос.
Шестнадцать, — почти сквозь зубы говорю и складываю руки в замок на груди, откидываясь вальяжно на спинку дивана. Его часть прогибается, проминается подо мной, и я буквально утопаю, проваливаюсь куда-то вниз и того и гляди, выскользну с другой стороны, если бы была возможность. — Прикинь, да. И сижу с нянькой, а мог бы наслаждаться одиночеством или веселиться в парке развлечений, — последнее слово призношу с некоторой грустью в голосе, но надеюсь, что Ноа на это не обратит никакого внимания. Я хочу быть взрослым, но в душе все еще маленький Джейкоб, который любит сахарную вату и просто обожает издеваться над разукрашенными идиотами с красными носами и полосатыми штатами, натянутыми выше пупка.
А тебе сколько уже стукнуло? —  киваю в сторону соседа и поджимаю губы, когда он втягивает сигарету и огонек на конце разгорается сильнее и тут же потухает, медленно тлея в его руках. Я еще никогда не пробовал курить, только пил и то это было случайностью. Да, в тот день я набрался до беспамятства, что копы на руках донесли меня до кровати и заботливо укутали одеялком. От этих воспоминаний на лодыжке заныли шрамы и я невольно поморщился, шумно вбирая запах табака. Я могу ошибаться, но мне показалось тот пахнет немного мандарином.
Ты хорошая нянька или плохая? М, просто мне стоит просить тебя поделиться со мной сигареткой или это пустая трата времени?
Улыбка, наполненная ехидством, как мешочек Святого Патрика золотом, мелькает на губах, которые я тут же спешу облизать, чтобы не потрескались при очередной попытке выглядеть дружелюбным.
Ну и в дерьмо же ты влип, сосед, — смеюсь в ответ на его выпад о дерьмовой жизни и чуть щурюсь, замечая на его щеке черное пятно, среди коротких волосков на скуле. — Ты что, уснул на свеженапечатанной газете?
Я никогда не делал ничего решительнее, чем сейчас. Подался к нему, но сохраняя расстояние для нашей с ним безопасности, снова щурюсь. — «...сохранила в тайне... Тираж 10 000 экземпляров».

0

5

Парнишка с грустными глазками что-то лопочет, хочет, видимо, казаться взрослым, когда дерзит и поносит своих родителей. На самом деле он ребенок, которого лишили увеселительной поездки куда-то там с чем-то там и кем-то там. На самом деле все мы внутри остаемся детьми, и не важно, шестнадцать лет тебе от роду или пошел восьмой десяток. Всем хочется любви, внимания и заботы, желательно бесплатно, без регистрации и смс.
- Знаешь, я был таким же в твоем возрасте. Наверное...
Я смотрю на Джейкоба, замечаю его движение в мою сторону, и невольно дергаюсь, будто пытаюсь отстраниться, но спинка и подлокотник диване не дают мне это сделать, да и одна рука у меня занята тем, что сжимает пальцами сигарету. Хоть мой дом и похож на какой-то потасканный временем наркопритон для престарелых брайтонцев, сжигать его дотла я пока не намерен. В нос вновь ударяет запах его парфюма, и я невольно фыркаю, закатывая глаза. Интересно, он для меня так старался или надеялся, что я отпущу его на свидание с какой-нибудь разукрашенной и разодетой (точнее почти не одетой) девицей? Почему-то мне хочется, чтобы тут сработал первый вариант, но я быстро отбрасываю эту мысль и поджимаю губы, а после смеюсь, слыша его голос, читающий типографские слова с моего виска.
- Я не сплю на работе, хотя очень хотелось. Вот правда, я чуть на конвейер не упал сегодня.
Смеюсь, но как-то не очень весело и скорее устало. Мне на самом деле необходим отдых, но через два дня у меня очередная смена, а за ней еще одна, и еще, и так до конца месяца, а после начнется учеба, на которую я, признаться честно, всё больше желаю положить большой тяжелый железный болт.
- У меня ночные смены в типографии. Печатаем какую-то ерунду типа убили-порезали-ограбили-изнасиловали, плюс гороскоп на пятой странице и анекдоты на шестой.
Смеюсь вновь, делая очередную затяжку, и ловлю на себе взгляд этих несчастных зеленых глаз, от чего под ложечкой начинает посасывать, а кишки скручивать в узел. Хотя, возможно, я просто голоден, но выдерживать пытку щенячьим взглядом я не могу, поэтому прикрываю глаза, тру пальцами переносицу, видимо, вновь пачкая свою кожу типографской краской, выдыхаю и перевожу внимательный взгляд на Джейкоба, изучая его лицо. Это у него что, пирсинг в щеке?
- Я не хорошая и не плохая, тем более не нянька. Я за тобой присматриваю, а это значит, что для меня главное  - чтобы ты был жив и относительно здоров к моменту, когда нужно будет передать тебя из моих не очень заботливых рук в руки твоих мамаши и папаши. - Смеюсь, чуть фыркая и морщась от привкуса апельсина на губах. Всё же этот новомодный табак с привкусами и ароматами мне не понять. - Так что, думаю, твоё здоровье не слишком пострадает от одной затяжки. Держи.
Протягиваю тлеющую сигарету Джейку, улыбаясь ему, и чуть вожу ею в воздухе, мол "ну же, решайся, второй раз я могу и не предложить", и расплываюсь в улыбке, когда он неуверенно, будто не очень-то доверяя мне и веря в происходящее принимает из моих рук самокрутку.
- Пусть это будет своеобразной трубкой мира. Только не проси меня вытаскивать свой топорик и перьевой головной убор. Я не буду бегать с голым торсом и изображать из себя индейца. 
Смеюсь, ловя серьезный и даже слегка обиженный взгляд парня. Всё же он еще такой ребенок. И что же мне с ним делать целый день, а если не повезет, то и ночь, ведь слава пробок из Лондона в Брайтон такова, что подобный вариант развития событий не стоит сбрасывать со счетов.
Тем временем Джейкоб уже делает затяжку, и спустя секунду я понимаю всю свою глупость и недальновидность. Парень заходится кашлем, да так, что у него из глаз чуть ли слезы не текут. Я матерюсь себе под нос, подрываюсь с места и через полминуты ставлю преед ним на журнальный столик стакан воды, а сам заботливо, но с нажимом и сильной пару раз бью его по спине, чтобы выбить из его легких остатки табачного дыма.
- Да ты девственен и чист, как хирувимчик, Джейкоб. Надо было меня предупредить. Это крепкий табак ведь.
Вздыхаю и принимаюсь мерить шагами комнату, пока мой гость запивает собственную самоуверенность прохладной водой с примесью хлорки и антисептиков, которыми щедро заполняю водонапорные башни и трубы нашего прекрасного морского города. Мой мозг вновь занимает непривычным для него в последнее время процессом - мыслительным. В моей голове скачут мысли и идеи на ближайший день. Я изредка посматриваю на Джейкоба, прикидывая, что ему может нравится, а что нет, где он уже бывал и чем бы хотел заняться. Пытаюсь вспомнить себя и свои интересы в его возрасте, но быстро отбрасываю подобные издевательства над собственным мозгом - все люди разные и что-либо угадывать - занятие неблагодарное. Поэтому я решаю не тянуть резину, присаживаюсь напротив парня на корточки, заглядывая в его всё еще влажные после приступа кашля глаза, забирая из его рук самокрутку.
- Чем бы ты хотел сегодня заняться, Джейк? Может быть ты голоден? Тут недалеко есть классный индийский ресторанчик.
[AVA]http://funkyimg.com/i/2hJKn.png[/AVA]

+1

6

Как бы сильно он мне ни нравился, не хочу взболтнуть большего, но нянька все же из него плохая, я бы даже сказал херовая. Повестись на просьбы ребенка закурить, да еще и поддержать все это мягкой и в то же время чуть хитрой улыбкой. Ноа не прошел мое испытание, провалил главный экзамен, отчего мои губы изгибаются в широкой самодовольной улыбке, а самокрутка оказывается зажатой меж моих пальцев. Я смотрю на ранее белую папиросную бумагу, чувствую остро запах типографской краски, мандариновые нотки сменились апельсином, который отчетливо, словно боксерский жест, ударил мне в нос. Я не решаюсь, вся моя самоуверенность куда-то испарилась, растворилась в воздухе и теперь пропадает где-то между пылинками.
Сигарета у моих губ, касается так близко, что в то же мгновение я обхватываю ее и делаю затяжку. Слишком глубокую, слишком резкую, слишком неумелую. Наказанием выступает кашель, которым я тут же заражаюсь, задыхаюсь. Искры летят из глаз, кроме разноцветных огней, не вижу ничего. Будто смотрю в калейдоскоп. Слезы собираются в уголках глаз, а я чувствую себя настолько ничтожным, будто в одной этой затяжке был смысл всей моей жизни, но и его я упустил.
Пропускаю мимо ушей слова Ноа, его голос звучит для меня странно и противно. «Нечего было меня слушать, придурок». Хотел было выпалить я, но вместо этого крепче сжимаю зубы и, оставив самокрутку в пепельнице, хватаюсь за стакан с водой, опустошая его на две трети.
Приятная освежающая влага. Она пролилась во мне, как внезапные дожди в самой засушливой пустыне. Кажется, будто окатили из пожарного гидранта и оставили стоять под проливным дождем. Я чувствовал, как вода упала на самое дно пустующего желудка, и киты снова запели свою песню.
Я вспоминаю завтрак. Отца с его яичницей, сестру и ее надутые в недовольстве губы, мать, что яростно нарезала толстыми ломтиками ветчину, укладывала ее на куски хлеба и покрывала сверху сыром и овощами. Нож мелькает в ее руках, свет диодной лампы отражается от металлической поверхности лезвия, будто подмигивает мне. Передергивает. Срываюсь с места и быстрым шагом направляюсь в свою комнату.
Передергивает. Моя рука невольно тянется к лодыжке, я чувствую через прорезиненные манжеты спортивных брюк, легкую бугристость. Любовно провожу по ней и в самый последний момент одергиваю себя, напоминая, что я здесь не один и вряд ли Ноа понравится мой секрет, о котором мне совсем не хочется ему рассказывать.
— Чем заняться? — эхом отзываюсь и поднимаю голову, встречаясь с Ноа чуть ли не нос к носу. Все мое тело внутри буквально взрывается на мелкие кусочки, когда запах его парфюма ударяет мне в нос, настолько сильно, что если бы я стоял, то непременно бы упал. Голову кружит. Во рту скапливается слюна, а губы тут же пересыхают. Тело бьется в дрожь, но я надеюсь это не так уж заметно, как это чувствую я.  Слишком близко. Я выпрямляюсь, а рука невольно ложится на живот, поглаживает. Да, черт возьми, я дико голоден.
— Идем, — я киваю и даже мягко улыбаюсь Ноа. Может эта идея оставить меня с соседом на денек не такая уж дерьмовая и мне на самом деле понравится проводить с ним время. Я ловлю себя на мысли, что когда-то говорил сам себе, что хочу провести с ним день, все утром действовал от обратного, а сейчас же вернулся к истокам. И вот уже, как довольный кот, переминаюсь в прихожей с ноги на ногу, пока Ноа бегает и ищет свой бумажник, что я подбрасываю в собственных руках, насвистывая под нос какую-то мелодию.
— А там хоть прилично кормят или только настоящая индийская кухня с жучками и паучками? — прячу шею в плечи, когда Ноа замахивается и хочет отвесить мне подзатыльник за то, что стащил его бумажник. Но Ноа парнишка с мозгами, сам сказал, что со мной ничего не должно случиться, поэтому его наказание заканчивается угрозой. Позволяю себе расслабленно выдохнуть и перекатиться с носка на пятку и обратно. Правда, кто знает, что ждет меня, когда мы пересечем порог этой квартиры.
Погода на выходные не обещает быть летной от слова совсем. Все утро небо затянуто густыми серыми тучами, они налиты свинцом и невыносимой тяжестью нависают над Брайтоном. Ветер с моря со свистом проносится по обе стороны от нас, опоясывает и вприпрыжку несется куда-то дальше. Он уже набедокурил здесь, об этом говорят пара сломанных веток, что попадается нам на пути, и перевернутое мусорное ведро. Теперь холодный северный ветер полетит дальше, чтобы выполнить свою миссию. Штормового предупреждения еще не было.
Руки спрятаны в карманы, шея по-прежнему осталась в плечах, просто потому, что так теплее. Я перебираю в карманах пачку «Тик-Так», какие-то фантики из-под конфет и выуживаю откуда-то из их недр двадцатку фунтов. Удивительно, откуда это они тут только взялись. Неужели завалялись с тех самых добрых времен, когда я еще получал деньги на мелкие расходы за пятерки в школе и просто хорошее поведение.
— Будешь? — трясу в воздухе пачкой конфеток. Они напоминают мне одни из тех, что друзья дали попробовать в прошлом году. После них я видел интересные картинки, блевал дальше, чем видел и танцевал часа два подряд, пока не свалился без сил прямо посреди танцпола. С вечеринки меня утаскивали за ноги.
Дурацкие и совсем не нужные воспоминания. Мне совсем не хочется, чтобы они были в моей голове, но память такая странная штука. Она сама знает,  о чем мы должны помнить, а что забыть. Чтобы в будущем, наверное, больше не совершать такие глупые поступки. Что же, это не так уж и странно на самом деле.
Через пятнадцать минут. Через долгих пятнадцать минут проведенных в молчании, за поеданием мятных конфет, мы с Ноа добрались до того самого ресторана, что именовал себя  индийским.
Колокольчики приветственно звенят и я проскальзываю тут же в зал, игнорирую девушку-администратора, что даже поприветствовать нас не успела, настолько стремительно я пронесся мимо, так же не распыляясь на приветствия. Ноа что-то лопочет, извиняется и выглядит так мило и заботливо со стороны, но только не тогда, когда я встречаюсь с ним лицом к лицу. Вновь. Нянечка недовольна моим поведением, ей не нравится, то, что во мне хороших манер не больше, чем в электрическом чайнике. Нянечка не приемлет, чтобы ее чадо вело себя так, как веду себя я. Что же, мне приходится подыгрывать в эти «Сыночки-няни», виновато смотрю на администратора, что протягивает нам меню и извиняюсь. Девушка понимающе кивает и оставляет нас наедине.
— Теперь доволен? — вопросительно вскидываю бровь, улыбаюсь и раскрываю меню, предвкушая, что сейчас точно выберу себе что-то сытное, вкусное, а главное, подороже. Такого разочарования я не испытывал еще никогда. Не знаю, как выглядит мое лицо со стороны, но я чувствую, как губы выстроились в длинную ровную линию, брови подскочили на самый верх лба, чуть ли не путаются в челке, а скулы нервно дергаются.
— Так тут же нихрена не понятно! — чертыхаюсь я и в прямом смысле утыкаюсь носом в меню, пытаясь прочитать непонятные заковырки и загогулины, из которых состоит все меню данного ресторана. Тщетные попытки, я даже ничего похожего на английский не смог найти. Я поднимаю взгляд исподлобья на Ноа, он читает меню. Понимания в его глазах ровно столько же, как и в мох, но то, как они сверкают в оранжевом освещении ресторана. Они кажутся мне еще более голубыми, словно два стеклышка. Два дорогих драгоценных камня. Надпись на его щеке заиграла новыми красками, эта цифра в десять тысяч экземпляров меня очень веселит. Мне хочется взять салфетку, коснуться его щеки и попытаться стереть это типографское клеймо, но я вовремя возвращаюсь к реальности, когда задеваю носком его ногу.
— Чего ты смеешься. Сам то хоть что-нибудь понял? — мои щеки раскраснелись не от жары помещения, не от злости. От смущения. Я поджимаю губы и отодвигаю от себя меню, предоставляя право выбора моему любимому соседу. А пока Ноа делает заказ, я перевожу взгляд на окно и окунаюсь куда-то в свои мысли, глупые и беззаботные, серьезные и требующие срочного обдумывания.
Конечно, по правде говоря, я делаю это, чтобы лишний раз не встречаться глазами с Ноа. Я не могу смотреть на него спокойно, каждый раз внутри меня что-то сжимается, но я не могу сказать чем именно вызвана такая бурная реакция. Ноа меня привлекает, мне нравится его всегда серьезный взгляд, мне нравится, что когда он улыбается, тот куда-то пропадает и О’Брайан напоминает доброго плюшевого медведя, с которым любит спать моя сестра. Она совсем его не знаю, мы видимся только тогда, когда у него каникулы, а общаемся только при случайной встрече. Мне хватает и короткого «Привет», либо просто усталого взгляда и то, что я получаю сейчас, я должен ценить. Но так уж повелось, что я ничего не ценю из того, что мне дают. Слишком глупый еще. Таким и останусь.
— А на кого ты учишься? Куда пойдешь после учебы. В армию? — тихо и не очень уверенно интересуюсь, хлопаю глазами и обнимаю себя за талию, откидываясь на спинку стула.

0

7

Сказать, что мне стыдно, значит ничего не сказать. А ведь Джейкоб даже не мой дальний родственник и не друг, не приятель и даже не хороший знакомый. Он просто мой сосед, которого я вижу пару раз в году и то только если очень повезет и планеты выстроятся в одну линию на небе. В общем, сами понимаете - я и этот парень вместе такая же уникальная вещь, как вода на Марсе. С точки зрения науки ничего не доказано, а все догадки из раздела фантастики. Тем не менее, несмотря на всё вышеизложенное, мы с ним находимся в одном месте, в одно время и даже в одном измерении. Хотя на счет последнего я всё же поспорил.
- Простите моего брата, он не с той ноги встал...проблемы в школе.
Я оправдываюсь перед девушкой официанткой, от чего-то чувствуя смущение и стыд за своего названного братца, хотя в обычное время мне плевать на то, кто и что там чувствует и тем более думает обо мне и о тех, кто находится рядом со мной. Нельзя сказать, что я ханжа и хам, но порой мои хорошие манеры и весьма недурное воспитание куда-то исчезают, прячутся глубоко внутри, а наружу выходит вечно уставший и практически всем недовольный подросток. Сегодня же я не могу себе позволить расслабиться, хотя и очень хочется, особенно после тяжелой ночной смены, от которой просто ноги отваливаются. От того я приземляюсь рядом с Джейкобом на мягкий диван, обитый красным велюром, и выдыхаю весьма довольно, вытягивая под столом ноги.
- Прошли всего ничего, а я уже устал. Вот тебе бесполезный совет, Джей, которому ты, конечно же, не последующем, но всё равно послушай... - Я пытаюсь сеть удобней, мнусь, поворачиваюсь из стороны в сторону и никак не могу упокоить себя, не чувствуя комфорта. Видимо стоит заняться не только налаживанием режима сна и питания, но еще и нервы подлечить. - Занимайся своим  здоровьем, пока не поздно, а то станешь такой же развалюхой, как я. И да - никогда не работай в типографии! Вообще не имей дела со словами, от них сплошные проблемы.
Смеюсь, указывая пальцами на свой висок, а после и вовсе складываю два вместе, приставляю к голове и выдаю одними губами "пуф", дергаю голову, будто пустил себе пулю, прикрываю глаза, откидываясь на спинку дивана, а после открываю один глаз, улыбаюсь и чуть ерошу волосы этого парнишки, уж больно серьезно он на меня смотрит.
- Шутка. Давай я нам сделаю заказ, чтобы ты не нервничал.
Я бегло изучаю меню, делая в голове пометки напротив тех блюд, что я хотел бы попробовать сам и тех, от которых Джейкобу точно не станет плохо. Еще не хватало, чтобы этого милого щеночка стошнило посреди зала с гостями. Фыркаю и чуть слышно смеюсь собственным мыслям, а после подзываю к себе официанта - милого парнишку индийской наружности, но явно с примесью европейской крови. Я бываю в этом ресторанчике довольно часто, хотя не уверен, помнит ли Джахмал меня, ведь в последний раз я здесь был прошлой зимой, да и то только один раз.
- Джах, скажи-ка мне, а корма сегодня у вас как всегда, пальчики оближешь или еще вкусней?
- Мистер Ноа, она вкусней чем как всегда. - Парнишка улыбается мне, говоря на английском с весьма заметным акцентом, чуть красней и заметно покусает свою нижнюю губу, и что-то мне говорит, что делает он это не случайно, но я здесь не один и не могу отреагировать на такой сигнал. Как жаль что у меня нет времени ходить по клубам, а этот парень явно не из тех, кто подобные заведения посещает. - Сегодня только острый и горячий, перца много, горячо, но вкусно.
- Отлично. Принеси нам две порции, и еще тарелку хлеба и хумус. А пить мы будем зеленый чай.
Я киваю официанту и ловлю его заинтересованный взгляд на Джейкобе, в котором явно читается "а не слишком ли он юн для тебя?", но пропускаю это и не обращаю внимания, улыбаясь в ямочки, отдавая парню меню, и жду, пока его спина и покачивающиеся бедра удалятся на безопасное от нашего столика расстояния, и только после этого поворачиваюсь к Джею, улыбаюсь и касаюсь его колена ладонью, чуть сжимаю и отпускаю, вновь расплываясь в улыбке.
- Надеюсь, ты любишь острое, а если нет, то точно полюбишь. Тут очень вкусно готовят, несмотря на некоторые...недостатки.
Ми пальцы очерчивают в воздухе причудливые фигуры и линии, пытаясь описать те самые недостатки, на подобие не очень чистых подоконников и старых занавесок. В воздухе витает запах корицы и сандала, и мне думается, что это весьма жирный плюс, который перевешивает парочку мелких минусов, но вслух не высказываю эту мысль, потому что подобные размышления, стоит их озвучить, начинают звучать весьма по-гейски, а мне не хочется, чтобы этот милый мальчик в таком юном возрасте задумывался над тем, что его сосед тот еще извращенец. Зная его семью, думаю, мои опасения вполне обоснованы.
Нам приносят чай, и я решаю поухаживать за своим протеже на сегодняшний день, наливая в чашку ароматный чай, добавляю пару зернышек аниса и кусочек кристаллического сахара, с улыбкой наблюдая за тем, как по нему от жара идут трещины и вслушиваюсь в этот приятный, еле различимый треск. Двигаю чашку к Джейкобу, раздумывая над его вопросом. и вправду, куда я пойду после того, как закончу учебу?
- Знаешь, забавно что ты сказал про армию, потому что мой друг Карл, с которым мы вместе учимся, весьма серьезно раздумывает над тем, чтобы подписать контракт и поступить на службу Её Величества.
При воспоминании о Карле на душе становится тепло и одновременно тревожно. Когда твой лучший друг и человек, в котрого ты влюблен, решает связать свою жизнь с опасным занятием, да еще намеревается отправиться в одну из горячих точек - иначе и быть не может.
- Я же пока не знаю. Возможно пойду с ним, за компанию, ну и проследить, так сказать, чтобы он не натворил дел. А возможно пойду работать учителем в школу или библиотекарем. - Сам смеюсь над своими же словами, довольно подмечая улыбку на щеках Джейка, отмечая про себя, что он очень красив для своего возраста и страшно даже подумать, что будет, когда он подрастет и возмужает. Не повезет девчонкам, да и парням тоже. - Я изучаю английский язык и литературу, вот. А ты бы чем хотел заняться?

[AVA]http://funkyimg.com/i/2hJKn.png[/AVA]

0

8

Eminem – Legacy

I used to be the type of kid that, would always think the sky is falling
Why am I so differently wired? Am I a martian?

На какое-то мгновение, на короткое и практически незримое мгновение, мне стало стыдно за свое не совсем подобающее поведение. Но момент этот был настолько коротким и незримым, что я даже не успел прочувствовать его внутри себя. Будто щелкнули в пальцы и пуф, все растворилось в пространстве, будто и не было ничего. Даже никакого осадка, ни малейшей эмоции, что выражала бы мое сожаление или стыд. Но все же мне захотелось извиниться перед Ноа за свой поступок, правда я этого так и не сделал, так как просто не успел втиснуться в подходящий момент. Между разговорами Ноа и Ноа с Джахмалом или Дамажхалом, я так и не понял, прошли секунды, куда уж мне там с моими извинениями.
Вместо этого я сильнее вжимаюсь в мягкое кресло и осматриваюсь.
Глаза бегают по интерьеру ресторана: по стенам, что в приглушенном свете и многочисленных настольных лампах отдают оранжевым, они усыпаны картинами и вырезками ковров, на мягких, словно пух, сидениях, разложены подушки всех мастей и цветов, с традиционным принтом. Совсем не смотрится в этом индийском храме кондиционер, что сейчас дует прямо на нас, поднимая столп пыли. Они кружатся в воздухе и играют на свету, почти так же, как и в квартире Ноа. Мы будто и не выходили никуда. В голове тут же закрутилось «homester» — «домосед», это слово я чувствовал на правой ноге, с внутренней части, там, где я когда-то в глубоком детстве заработал свой первый в жизни шрам, наткнувшись в озере на битое стекло. Слово не горело, не доставляло мне дискомфорта, теперь. Сейчас оно отдавалось каким-то теплом, по которому я так скучал.
Мне снова приходится обнимать себя руками, будто желаю спрятаться и согреться одновременно, теребить свой свитер и выдыхать так шумно, будто лишний воздух в груди мешает мне сохранять тепло.
Зеленый чай подоспел вовремя. И только стоило мне потянуться за чайничком, как Ноа тут же перехватил инициативу и решил поухаживать. Что же, так будет намного лучше. Такой жест моего соседа вызывает во мне бурю эмоций, что нахлынули одним цунами и погребли под слоем воды. На губах скользнула мягкая и добрая улыбка, а щеки раскраснелись, пусть пальцы и все остальные части тела оставались холодными, словно ледышки.
— Спасибо, — киваю Ноа, притягиваю чашку к себе и обхватываю ее руками, греюсь. Смотрю на задумчивое лицо моей няни и не могу понять, какая эмоция скользнула в его глазах, когда благодаря моему вопросу ему пришлось, очевидно, вновь, задуматься о будущем. Грусть, растерянность, а может это все еще та самая усталость после тяжелой ночи, проведенной за работой в типографии? Мне остается только строить какие-то догадки, ибо ответ от него, я вряд ли получу. Но я совсем не против. Люблю шарады.
— Тебе бы пошла форма, — говорю ему, а сам с трудом могу представить этого парня в портянках и военной рубахе. С начисто выбритой головой, что отражала бы свет, и таким же гладким подбородком, без единого намека на щетину. Другой Ноа. Я и его настоящего себе порой представляю смутно, а такого и подавно трудно вообразить. Но я ловлю себя на мысли, что мне было бы очень интересно посмотреть на него такого. Говорят, армия меняет людей. Вот только не в лучшую сторону, к сожалению. А особенно, если человек проливал там кровь других людей и хоронил своих друзей, что пали в сражении за хрустальные замки, за недопонимание политиков, за задницы тех, кто только и может, что сидеть в углу и руководить со всем со стороны, пуская солдат буквально на мясо.
Мне становится настолько неприятно, что желудок сводит, а на языке появляется странный горький вкус. Или во всем виноват этот странный, как его назвал Ноа, анис. Гадость редкостная. Или мне просто не надо прочувствовать весь вкус, понять его. Может надо попробовать еще раз? Снова тянусь к чашке и делаю несколько мелких глотков, всем желудочно-кишечным трактом ощущая проникновение жидкости в мое тело.
Подоспела еда, я как раз успел еще проголодаться, чтобы сейчас смотреть на разнообразие яств с такой любовью, никогда и ни на кого так не смотрел раньше. Девушка в сари выставляет на стол тарелку с хлебом, хумус, который мать моя все время называла нутовым маслом или «нутеллой», и еще две огромные тарелки с непонятной жижей и густым, как волосы моего соседа, центром. Я замечаю, как на поверхности плавают оливки и, кажется, вижу рис. Я не знаю, что это за блюдо такое, но очень надеюсь, что Ноа не решил отравить меня. Ведь он мне так нравится, а если со мной не дай бог что-то произойдет, он никогда об этом не узнает. А может, оно и к лучшему? Так хоть я буду точно спокоен, что не получу по лицу, как только открою рот и заикнусь о своих теплых чувствах к моему соседу.
И раз уж я начал говорить о своих чувствах к Ноа, надо заметить, что чем чаще его вижу, тем чаще думаю о нем. Вот, к примеру, за всю эту неделю я видел его четыре раза, по два раза на дню. Итого восемь раз за неделю, если не брать сегодняшний день. А значит, думал о нем, по крайней мере, в два раза чаще.
Ноа О'Брайан давно вызывал во мне трепещущее чувство, которое я мог бы назвать влюбленностью, но боюсь. Я просто не знаю, что это такое и боюсь ошибиться, ведь влюблялся я однажды, год назад, когда проходил лечение в клинике, но это чувство было самым настоящим обманом. Как и все, что мне говорили. Скорее, Ноа вызывал во мне интерес (но вы то знаете что это на самом деле). Мне было интересно, что творится в его голове, чем он живет и чем занимается, когда после коротких выходных в Брайтоне он снова уезжает на учебу, чем он занимается за запертой дверью своей квартиры и бывает ли вообще дома. Почему он никогда не с кем не общается, а на приветствия не всегда отвечает взаимностью. То ли не слышит, то ли не замечает. Шкатулка тайн. Мне так хочется их раскрыть. Мне так хочется узнать его поближе, что сердце буквально на части разрывается. Меня бесит наша разница в возрасте, меня раздражает моя неуверенность, меня просто выводит из себя тот факт, что я немного не в себе. Мне хочется, почему-то, безумно хочется поделиться с Ноа чем-то таким личным и интимным, что легче застрелиться, чем предпринимать попытки поговорить. Не знаю, что со мной происходит, но когда он рядом, я схожу с ума, изнываю, и извожу себя пустыми и ненужными мыслями, которые в свою очередь задевают за живое. Когда он рядом, я чувствую тепло, которое принимаю лишь от части, потому что потом включается защитный механизм, и я выстраиваю между собой и собеседником, с которым мне общаться комфортно, огромную стену. Будто боюсь перейти невидимую черту.
А когда его нет, мне хочется, чтобы он возник. Как образ, иллюзия или что-то в этом образе. Я молод, даже можно сказать, юнец. У меня безграничный полет фантазии. Особенно когда вывожу на себе яростно новые слова, представляя, что это и не я вовсе, а дерево какое-нибудь. Не так больно по крайней мере. Поэтому представить этого плюшевого медведя мне совсем не трудно. Труднее остановиться.
Удивительно, сколько сумбура в моей голове вызвала всего лишь одна оливка, всплывшая на поверхность маслянистого бульона.
— Увы, но мне кажется, я не смогу последовать твоему совету, — я смеюсь и намазываю немного хумуса на хлеб, вбираю запах закуски и впиваюсь в мякоть хлеба, довольно причмокнув. Я, кажется, немного запоздал с ответом, потому что Ноа стал мрачнее тучи, тоже увлекся хлебом и «нутеллой», не поднимая на меня глаз. Маленький ребенок внутри меня подскочил на ноги, громко топнул маленькой ступней и насупился, того и гляди разревется. Я и сам чувствую себя виноватым, что погрузился в глубокую думу. А со стороны это наверняка выглядело, как полнейшее игнорирование собеседника. Взгляд бегающий, то по столу, то застывший на дневном и хмуром пейзаже за окном, легкие движения губ – нервный тик – и полнейшее отчуждение.
— Ноа, извини, я просто до этого немного задумался…представил тебя в форме, — пришлось признаться мне, я попытался скрасить свою фразу улыбкой, но она только усугубила ситуацию, подбивая мой жалкий взгляд стать еще более жалким. — Если тебе все еще интересно, то я думаю, что после школы пойду в колледж, на факультет журналистики. Или, может, как-то свяжу себя с дизайном. Я еще не решил. Но писать у меня получается неплохо, а вот подобрать занавески к новым карнизам или плитку в ванную комнату у меня не очень получается. Да, и куда там, если даже ремонт в моей комнате делали практически без моего ведома. Мнение то мое ничего не значит, им бы самим все выбрать и решить, мол мы с сестрой вообще ни на что не годны. Будто…будто не люди, а вещи какие-то. Если Вики еще в любимицах ходит, то… — я осекаюсь и больно закусываю щеку изнутри, чувствуя, как металлический шарик пирсинга касается языка, я чувствую, как из свежей раны, что еще не успела толком затянуться после прокола, пошла кровь. Ее металлический и солоноватый привкус смешался с горечью, которую я почуял после чая, заставляя меня вновь пристать к закуске, навернув целую ложку, да еще и с горкой. Кажется, мой язык ушел в самоволку, раз начал вываливать на плечи Ноа то, что я все это время храню в себе. У меня нет времени, чтобы сесть и записать все мысли в дневник, а надо бы.
— Слушай, а что это такое вообще? Тут рис и бульон какой-то, — я тут же пытаюсь перевести тему. Тема еды всегда была актуальной и чаще всего выручала, вытаскивала из неловкой ситуации. — И оливки еще, не люблю оливки, — смеюсь и аккуратно вытаскиваю маленькое черное колечко, кладу его на салфетку и двигаю к себе тарелку сильнее, ковыряясь в ней и понять, что же за ингредиенты там собрались. Пахнет отменно, поэтому я не дожидаюсь, когда  мне ответят, тут же пробую угощение.
— Вкуснота, — улыбаюсь. Улыбаюсь еще шире, и еще, пока не чувствую, как горло начинает гореть, как весь рот буквально пылает, а их ушей, кажется, вот-вот пойдет пар, настолько острым оказалось яство. Я машу на свой язык, тяжело и шумно дышу, рыскаю огромными глазами по столу и рукой подзываю официанта, чтобы тот принес воды. Это второй раз за несколько часов, когда я вот так, по неосторожности пробую для себя что-то новое и в итоге оказываюсь в дураках.
— Острая хрень! — не стесняясь в выражениях, выпаливаю я, и с шумом возвращаю опустевший стакан на стол, все еще чувствуя слезы в уголках глаз.
— Как ты это ешь вообще, есть тайный рецепт? — вопросительно вскидываю бровь и вздыхаю, смотря на Ноа. Он улыбается, смотрит на меня как-то хитро, отчего я невольно ежусь, веду плечами и подаюсь сильнее к столу, смотря в его голубые глаза. Этот парень явно что-т о знает, но не хочет мне об этом говорить.

+1

9

Queen – Good Old-Fashioned Lover Boy

    Чем дольше я наблюдаю за Джейкобом, тем больше меня посещают странные и весьма неуместные мысли. С каждым его новым словом, с каждой моей очередной улыбкой, с каждой секундой мне всё больше кажется, что наш простой поход ради утоления голода превращается в некое подобие свидания. Странно и неуместного, как и мои мысли, но всё же свидания. Все его признаки на лицо: вкусная и непривычная еда, новые впечатления, разделенные на двоих, приятное тихое место, мягкие диванчики и долгие томительные взгляды в ожидании чего-то, что пока лишь витает в воздухе, не решаясь быть высказанным. От подобных мыслей и ассоциаций мне становится не по себе, и я неловко веду плечами, но, тем не менее, не могу сдержать весьма довольной улыбки, потому что, не смотря на всё смущение, я чувствую какое-то странное тепло, что разливается у меня внутри, заполняя голову приятной звенящей пустотой.
    Джейкоб тем временем пытается справиться со своей порцией, и явно терпит в этом поражение, но не сдается, от чего мне становится еще более весело. Я смотрю на то, как он дует вначале на ложку, как убирает плавающие на поверхности кружки оливок, которые и не оливки вовсе, но я не хочу его расстраивать и нарушать такую "идиллию" человека и его обеда. Мне нравится ловить эмоции, что сменяются на лице парнишке со скоростью света, мелькают, исчезают и появляются вновь, улыбками и непониманием скользя в его глазах, что сейчас игриво блестят в свете зажигающихся на улице фонарей. Похоже, что за разговором мы и не заметили, как день успел перевалить за свой экватор и подобраться неспешной походкой к вечеру.
    И  только я хотел углубиться в рассказ о составе такого блюда, как корма, рассказать о его происхождении и традициях, связанных с его приготовлением, как Джейкоб заходится кашлем, тихо материться, думая, что я его не слышу, хотя, кажется, его слышно за пару кварталов от этого индийского ресторанчика, хватается пальцами за скатерть и абсолютно безуспешно пытается потушить пожар в горле при помощи чая, который лишь усугубляет ситуацию.
    - Тихо, тихо, ты так только хуже себе сделаешь. - Заботливо, но весьма уверенно забираю из рук парнишки чашку с чаем, вновь возвращая её на блюдце и подзываю официанта, прося его принести порцию сливок, и, получив понимающую улыбку и кивок головой, вновь обращаю всё своё вниманием к тому, за кого взялся отвечать и чьим родителям пообещал вернуть его в целости и сохранности. - Там есть перец чили. Может быть даже парочки сортов. А еще каенский, и черный, и красный...в общем, ты попал, парень.
    Смеюсь, видя глаза парнишки, что сейчас кажутся еще более грустными, чем обычно. Не то,чтобы я засматривался на его глаза и знал, какое обычно у него выражение лица, но...ладно, стоит признать, что я иногда на него засматривался, в особенности в те моменты, когда не был слишком убитым после работы или вымотанным ночными гуляньями со своими знакомыми. Хотя, даже в моменты вселенской усталости и ненависти ко всему, что движется, дышит и способно отражать свет, я подмечал его интересные и весьма приятные взгляды черты лица, аккуратную фигурку, подкаченный зад, что для парнишки шестнадцати лет весомое достижение. Кстати, раз уж заговорил о цифра, то именно они и были для меня сдерживающим фактором, и одновременно действовали как красная тряпка для быка. и хочется, и колется. Кажется, именно так говорят о ситуациях, подобным той, в которую угодил я благодаря обладателю грустных глазок.
    Что же, жизнь несправедлива. Это я понял давненько, а вот Джейкобу только предстоит это понять, причем, судя по кислой мине на лице вернувшегося к нашему столику официанта, понимание этой простой истины не заставит себя долго ждать.
    - Простите, мистер Ноа, но сливки кончились, есть только обезжиренное молоко, но...
    - Прости меня, Джей...кажется, обед не удался.
    Я смеюсь, прошу счет у официанта и, допивая залпом свой чай, тяну парнишку, что все еще продолжает откашливаться, за руку в сторону выхода, предварительно бросив на стол несколько помятых купюр с изображением Её Величества. Джейкоб похож на помидор, миленький и маленький. Кажется, их называют черри. Я смеюсь себе под нос, стараясь делать это так, чтобы он не заметил, а то мне только обид не хватало в довершение провала с рестораном.
    - Тут есть маленькое кафе-мороженое. Мне кажется сейчас это именно то, что тебе нужно.

Ooh love, ooh loverboy
What're you doin' tonight, hey, boy?
Set my alarm, turn on my charm
That's because I'm a good old-fashioned loverboy

    - Столько разных вкусов успели напридумывать и наизобретать, а лучше старого проверенного временем пломбира всё равно ничего нет.
    Говорю и тут же пачкаю губы в приторном сладком лакомстве, смеюсь и не удерживаюсь, тянусь к Джейкобу и пачкаю кончик его носа рожком своего мороженого, заходясь смехом, видя, как он в первые в секунды смешно моргает глазами, а после дует губы и фыркает, как обиженный щенок, которого лишили прогулки в парке летним днем. Не знаю почему, но рядом с этим мальчиком я и сам чувствую себя так, будто сбросил парочку годков, а то и целый десяток. Хочется вновь дурачится, вести себя как идиот, гонять жестяные банки на улице и тайком курить за углом дома, чтобы не попасться на глаза взрослым.
    Вновь улыбаюсь, когда вижу такую же улыбку Джейкоба, которую он, тем не менее, пытался от меня скрыть, но я успел её заметить, и теперь похож на довольного кота, объевшегося вкусностей на праздничном обеде хозяев. Мы сидим вдвоем на высоком парапете, и за нашими спинами ветром шуршит старый парк, в котором деревья старше нас, наших родителей, дедушек и прабабушек. Они раскинули свои кряжистые ветви, будто в желании напугать прохожих, но всё закончилось пикниками и поздними прогулками по мощенным плиткой дорожкам парка. Вот и мы с Джейкобом беззаботно болтаем ногами, поедая мороженое, которое приятно обволакивает горло, спасая от жара острых индийских специй. Хоть что-то сегодня пошло так, как я планировал, и от этого мне хочется улыбаться еще больше, хотя скулы и так свело судорогой и покалывает каждый раз, когда я предпринимаю попытку получить еще одну небольшую дозу сладкого ванильного наркотика.
    - Прости, что так вышло с рестораном. Да и с сигаретой...в общем, так себе из меня нянька. - Весьма правдоподобно расстроенно вздыхаю я, опуская взгляд на носки своих некогда белых кед. - Быть может я могу исправить ситуацию? Можем взять в прокат какой-нибудь фильм, накупить еды и засесть у меня дома. М? Что скажешь?

[AVA]http://funkyimg.com/i/2hJKn.png[/AVA]

+1

10

Zedd – Beautiful Now

We're beautiful now
We're beautiful now

Взгляд опущен строго вниз, плечи приподняты, так, чтобы ветер не задувал за ворот рубашки и свитера, руки спрятаны в карманы, где пальцы судорожно пересчитывают друг друга, перескакивают и перекатывают из одного угла кармана в другой какой-то мелкий мусор. Взгляд опущен вниз и направлен на носки убитых в хлам кроссовок, что булькали и странно пищали, каждый раз, когда я переносил вес собственного тела на пятки. Взгляд направлен строго вниз, спрятан от этого мира, взгляд, который я не могу поднять, гордо вскинув подбородок. Все просто потому, что рядом со мной идет самый прекрасный, как мне кажется, человек на свете. Мне странно ощущать так явно его присутствие рядом с собой, мне странно внимать этому запаху табака, которым от него веет, благодаря легкому дуновению ветра, мне странно осознавать, что эта прогулка, поход в ресторан, а теперь и в кафе-мороженное — не свидание, а просто поход. К сожалению, или к счастью, я пока не понял. Да и не хочу понимать. Мне просто хочется наслаждаться редкой возможностью находиться рядом с ним, но черти в моей голове протестуют, не позволяют мне чувствовать себя расслабленно. Они бунтуют, ругаются и готовы пуститься в бой, нарушая покой и идиллию, что повисла над нами с Ноа в эти секунды.
Горло все еще немного жгло от ядреной смеси перцев и прочих пряных приправ, но разве стоит на этом зацикливаться? Разве похоже это жжение на то, когда тупая бритва для шитья, что ты нашел в маминой спальне, врезается в твое тело. Она не режет гладко и ровно, пуская равномерную струйку крови. Сначала она деформирует и разрывает кожу, ее верхние слои, отчего приходится давить сильнее, чтобы повредить более глубокие слои. И вот, после нескольких минут чаяния и метаний по собственной комнате, после глухих криков в подушку и призывов о помощи, ты лежишь и смотришь в потолок, чувствуя в теле расслабление и только там, где касался лезвием, болезненное жжение, которое будет преследовать тебя всю жизнь, как напоминание одного из дней. Как клеймо, которое ты поставил себе сам, сложив в неправильный паззл частицы из мнения окружающих.
Впрочем, не важно. Я снова слишком сильно погрузился в свои мысли, позабыв о своей няне, что уже, собственно, начинает напрягать меня самого.
— Я буду банановое, в рожке, — без доли энтузиазма произношу и снова прячу замерзший нос в вороте рубашки, переминаюсь с ноги на ноги и думаю, какой идиот придумал есть мороженное в гребанные восемь градусов тепла. Миловидная девушка в поварском колпаке и фартуке, как у девушки из фильма для взрослых, протягивает нам два рожка. Эту порно-звезду естественно не заботит наше здоровье, ей лишь бы денег заработать.
Пока Ноа отсчитывал мелочь, бросая со звоном монетки на пластиковый поднос, я решил попробовать лакомство. Мазнул языком по самой макушке мороженного и поежился от приторности и холода, но отметил для себя, тем не менее, умопомрачительный вкус банана. Я был несправедлив по отношению к Ноа и был готов взять все свои мысли про идиота обратно. Парень знает толк в том где, как, а главное в какой момент употреблять это лакомство.
— Спасибо, — тихо произношу и улыбаюсь совсем скромно, но от этого не менее обаятельно, снова касаюсь губами угощения и довольно причмокиваю. Перевожу взгляд на Ноа, он довольно уничтожает свою порцию и что-то бормочет о неизменном вкусе пломбира, довольно улыбается, смотря на меня, и снова переводит все внимание на рожок, которым решает угостить и меня. Правда, в весьма странной форме. А когда я пытаюсь скосить глаза, чтобы увидеть белое пятно на кончике носа, смех моего компаньона слышен по всей пустующей округе. Такой радостный и беззаботный, что я и сам не сдерживаюсь, заливаюсь краской, а губы изгибаются в счастливой улыбке. Мне очень интересно и одновременно жаль, почему взрослые не могут радоваться простому так же, как это сейчас делает Ноа.
— Мне кажется, ты застыл в каком-то лохматом веке. Ну, судя по твоей квартире, не удивительно. Но сейчас не об этом, — мотнул головой и сел рядом с парнем, закинув ногу на ногу, протянул ему свой почти съеденный рожок. — Ты вот попробуй это и попробуй теперь сказать, что лучше пломбира ничего нет. Пробуй, — настаиваю я с улыбкой и смотрю на Ноа. Он весьма уверенно, как крокодил, заглатывает кусочек мороженного, смакует, перекатывает его на языке и с шумом глотает, отчего у меня по спине пробегают мурашки. Откуда они там взялись — непонятно. То ли от того, что я коснулся его колена своим, пытаясь заглянуть в его глаза, то ли настолько впечатлила меня его улыбка, когда он оценил вкус бананового пломбира.
— Вот видишь, классика — хорошо, но ей порой чего-то не хватает.
Пальцы бегают по кромке скамьи, чувствую на них влажную плесень, больше похожую на слизь, недовольно морщусь и утираю пальцы о джинсы, оставляя на ткани небольшой, едва заметный след.
— Знаешь, Ноа, — после непродолжительной паузы выдаю я, сжимая пальцами плечо моего компаньона. Невольно разминаю его, то усиливая, то расслабляя хватку. — Просто людям свойственно ошибаться. Мои родители ошиблись в тебе, когда подумали, что ты сможешь присмотреть за мной, как положено. Ты ошибся во мне, когда подумал, что я дымлю, как паровоз и мне, может, понравится индийская кухня. А я ошибался в том, что ты самый скучный и противный человек в мире. Да. Но на деле оказывается, что все наоборот. Или это мне так повезло просто. Ошибался, что день с тобой будет дерьмовым, но мне пока все нравится. И твоя идея с фильмом и едой нравится еще больше. Так что ты не так уж и плохо справляешься.
Подбиваю его плечо своим и невольно подмигиваю, вновь расплывшись в улыбке.

We might not know why, we might not know how
But baby, tonight, we're beautiful now
We'll light up the sky, we'll open the clouds
'Cause baby, tonight, we're beautiful now, we're beautiful

Пока Ноа зависал рядом со стеллажом и думал, какое безалкогольное пиво ему взять – одно за пять фунтов, другое за восемь, явно догадываясь, что и то, и то налито из одной бочки – я устроил большие гонки вдоль торговых аллей. Телега – мой болид, аллея – гоночная трасса, а стенд распродаж, куда я только что врезался с грохотом и просвистев мимо Ноа, отбойник. Внутри меня все сжалось, когда стеклянные банки задрожали и слегка накренились на бок, секундная пауза и вот, я, бросив телегу в сторону, мчусь со всех ног с места аварии, надеясь, что меня никто не видит. Рассматриваю полки с закусками под пиво, тащу с самого верха упаковку сушеных осьминогов, не спуская взгляда с того самого стенда. Вижу, как какой-то сопливец не справляется с тяжелой телегой и легким касанием задевает все те же полки, чертыхается, но он даже не ожидал, чем это закончится. Банки с грохотом начали валиться на пол, стекло разбивалось, жестянки мялись, а картонные пакеты плющило, как наркоманов.
— Вот какие люди то неаккуратные, да! — понимаю, что пробурчал все это, уткнувшись носом в плечо Ноа, прячась от всего и всех. А главное от штрафа за разбитые банки. — Идут, и вообще не видят ничего перед собой! — причитаю, дую губы и строю из себя самую невинную овечку, заранее зная, что мое «Йиха» было слышно на весь супермаркет. Под шум собравшихся продавцов, технического персонала и простых зевак, я утягиваю из толпы нашу с Ноа телегу, которую я успел забить всяким мусором: чипсы, картофель фри для СВЧ , M&M’s, «Нутелла» и прочие радости-сладости, и самого Ноа в сторону касс.
— Ты видел, как я… тот странный парень впилился в этот стенд! — смотрю на Ноа и на каждое «клик» кассового аппарата улыбаюсь ему, подмечаю на себе взгляд кассира и раздосадовано мотаю головой, мол какие же люди странные пошли.
— С вас двадцать пять, сорок три, — как-то недовольно процедил кассир и снова покосился на нас, сморщил нос и поправил очки в крупной оправе.
Я вываливаю перед кассиршей все свои карманные деньги, забираю несколько крупных купюр. Ноа лезет со своими деньгами, но я тактично отталкиваю его и отправляю складывать покупки в большой бумажный пакет, который для нашей засраной экосистемы просто спасательный круг. Его можно переработать и сделать туалетную бумагу, к примеру. А что касается денег, то как бы сильно я не любил халяву, не хочется сидеть на шее и пользоваться добротой моего соседа. Да и отец все время говорил, что нельзя жить за счет других. Наверное, поэтому он подсунул мне сегодня утром несколько лишних фунтов.
— Ноа, ты смотрел фильм «Сияние»? Или можем посмотреть «Факультет».  А можем выбрать какой-нибудь ужастик или комедию? Ты какие фильмы любишь? Я вот слышал скоро выходит фильм-мьюзикл «Мама MIA». Песни группы ABBA, актерский состав супер. Мне интересно, что там придумали они. Не люблю такое особо, но этот фильм я бы посмотрел. Если мы не подеремся к концу дня, могли бы сходить. Если ты будешь здесь, в городе. Ну, и захочешь, естественно.
Хотел сказать было я, но набрав в легкие воздух и вновь заметив на себе вопросительный взгляд Ноа смог произнести лишь короткое:
— Ты смотрел «Сияние»?
[AVA]http://funkyimg.com/i/2iyWp.png[/AVA]

+1

11

Arctic Monkeys – Fluorescent Adolescent

Nothing seems as pretty as the past though
That Bloody Mary's lacking a Tabasco
Remember when you used to be a rascal?

    Мир сошел с ума.
    Определенно.
    Воздух вокруг меня наполняется волнением, я чувствую его колебания своей кожей, короткими волосами на затылке, что сейчас поднимаются и стоят по команде "смирно". Я чувствую смуту внутри себя, явственно ощущая, как странные мысли и муки выбора разъедают моё естество. Светлое или темное, сидр яблочный или грушевый, виски или водка. Слишком много мыслей, слишком большой простор для фантазии. Бедный я, который не в состоянии определиться и понять, чего же хочет организм и чем проще уговорить совесть.
    Она, эта самая совесть, несговорчивая дама, которое все ноет и ноет, зудит над ухом или прямо в нем, стонет и причитает, ругая мои мысли, понося все мои неловкие взгляды в сторону коренастой подтянутой фигуры парнишки, что рассекает собой звенящий стеклом воздух супермаркета. Он смеется, и я улыбаюсь в ответ, в ямочки, так, как умею, искренне и радостно, от чего на душе становится тепло, а в голове пусто. Там звенит его смех, звенит стекло падающих бутылок, звенит моя неуверенность в том, что на моей карте хватит денег покрыть весь этот ущерб. Но не смотря ни на что я продолжаю улыбаться, ведь кое-чье дыхание сейчас щекочет мою шею, а сам я всем телом чувствую тепло чужого тела, от чего хочется улыбаться еще больше, до тянущей боли в скулах.
    - От тебя сплошные неприятности. - Мой голос тихий, чуть ли не урчащий, а взгляд чуть блестит и искрится игривостью и каким-то заговорщическими тайнами, значение и состав которых я пока не придумал, но точно придумаю. - И мне это нравится.
    Подмигиваю, легко и непринужденно, отстраняюсь и тянусь в карман за деньгами, но мой юный спутник опережает мой порыв, в котором нет ни благородства ни тонкого расчета - просто инстинкт. Мне непривычно, когда кто-то платит по моим счетам за меня, тем более, когда это делает парнишка, который мне в младшие братья годиться, но сейчас червячок эгоизма и самостоятельности молчит, и вместе с ним молчу я, вновь ощущая странное тепло, разливающееся по всем членам моего тела.
    В буквальном смысле этого слова.
    Веду плечами, фыркаю и ругаю сам себя, беззвучно, себе под нос, причитая и уповая на то, что Джейкоб не умеет читать по губам и не в состоянии залезть в мою голову и увидеть все те яркие калейдоскопические картинки, что крутятся там с того самого момента, как он принялся поедать своё банановое мороженное, беззаботно болтая ногами и смотря на меня своим преданным щенячьим взглядом. Вновь отдергиваю себя, когда наши пальцы соприкасаются в процессе упаковки купленного гастрономического хлама, и улыбаюсь, стараясь скрыть за этой улыбкой своё идиотское волнение. Сколько тебе лет, Ноа, что ты краснеешь как девчонка?
    - Если бы знал, что ты решишь заплатить, не покупал бы столько ерунды, как вот эти...эм...вот, чипсы во вкусом сметаны и лука. Ты вообще знаешь, что такое сметана? - Я кручу в руках пачку, смеюсь и пытаюсь разобрать по картинке, где нарисована картошка, а где та самая загадочная "сметана". - Мне кажется, это что-то русское. Надеюсь, в пачке не прячется медведь с балалайкой или матрешка, чтобы это ни было.
    Округляю глаза и смеюсь, корчу какие-то странные рожи, пытаясь успокоить себя таким дурацким поведением и чуть растормошить Джейкоба, который, как мне кажется, уже успел приуныть от моего присутствия рядом с собой. Возможно, мне только кажется, и я не очень хорошо разбираюсь в повадках современной молодежи. Вот когда я был в возрасте Джейка, всё было намного проще. Тебе нравилась девочка, ты подходил к ней, дергал за хвостик или за край юбки, больно так, ощутимо, а после с видом самого крутого парня на районе и прожженного мачо заявлял: "Эй, детка, сегодня в "Скачущем Пони" вечер караоке. Хочешь попеть в мой микрофон?". И всё. Либо ты получал оплеуху, либо улыбку. Жизнь была более размеренной и спокойной, не было никаких повальных увлечений сериалами на ВВС и НВО, не было всех этих социальных страничек и идиотских смайлов в фейсбуке. Да что там говорить, даже самого фейсбука еще не было!
    Мои мысли напоминают мне причитания стариков, загнанных жизнью и нерадивыми родственниками в дом престарелых, но я ничего не могу с собой поделать, буквально чувствуя, как клетки моего организма неуклонно и неумолимо стремятся к саморазрушению под названием старость. Да, сейчас никто не замечает, но эти изменения уже происходят во мне, где-то глубоко внутри. Кажется, сегодня утром мне показалось, что моё отражение в зеркало несколько потеряло в привлекательности, и провалиться мне на месте, если виной этому не увядание природы, эволюции и планеты Земля вместе взятых.
    - Сияние? - До моего захламленного дурацкими мыслями мозга наконец-то доходит вопрос, который задал мне Джейкоб, кажется, еще пару минут назад, и я неловко зарываюсь в волосы пальцами, перебираю и стягиваю пряди, больно дергая собственную голову назад, да так, что перед глазами пролетает сноп ярких искр, тут же сменяющийся лазурью неба, что маячит где-то далеко в вышине. - Это там, где чувак в мотеле с топором гонялся за всеми? А еще там были две сестрички близняшки, жуткие такие!
   Я весьма доволен своими познаниями в кинематографе, и только после укоризненного и слегка расстроенного взгляда Джейкоба понимаю, что, видимо, испортил ему предстоящий просмотр фильма, раскрыв несколько сюжетных поворотов. Мне хочется извиниться, но я этого не делаю, понимая, что сглупил, но в то же время не желая разрушать свой образ взрослого и крутого парня, который никому ничего не должен и ни с кем не собирается считаться. Даже если этот кто-то самый очаровательный парнишка в целом Брайтоне.
    - Да ладно, не обижайся.Фильм так себе, тем более страшный, а ты, того и гляди, испугаешься и что мне с тобой потом делать? Я не буду тебя из-под кровати вытаскивать и спасать от монстров. Лучше мы с тобой посмотрим какую-нибудь комедию, чтобы не нагружать мозги и нервную систему. 
    Выдыхаю, улыбаясь, уже толкая плечом дверь своей квартиры, к которой мы и не заметили как дошли. За разговором время всегда пролетает быстро, а когда ты еще и тащишь на себе тяжелую ношу в виде пакетов с выпивкой и закуской в одной руке и юным парнишкой в другой...Мои пальцы крепко сжимают руку Джейкоба, когда я подталкиваю его к входу квартиру, будто боюсь, что он может передумать и в последний момент сбежать по направлению к собственной квартире, что находится этажом выше. Вновь я улыбаюсь своим глупым мыслям, напеваю под нос какую-то мелодию, взваливая пакеты на стол, тут же принимаясь разбирать их, закидывая пару банок пива в морозилку, чтобы оно успело остыть к началу просмотра. В большую вазу летят чипсы и сухарики, перемешиваются, но я уверен, что так будет вкусней, тем более в желудке всё и так перемешается, так какая, к черту, разница?
    - Ты раньше алкоголь пил вообще, Джей? - Спрашиваю парня, чуть повышая голос, чтобы он мог расслышать меня через шум воды и шуршание пакетов. - А то не хочется, чтобы получилось как с сигаретами...ты мне нужен целым, здоровым и желательно живым.
[AVA]http://funkyimg.com/i/2keR2.png[/AVA]

+1

12

Импульсы. Они колют где-то в грудной клетке, безудержно бегают в моем теле, возникают миллионами, нет, миллиардами искр, рассыпаются внутри и блестящей пылью оседают на сознании, выдают мое волнение легкой дрожью на кончиках пальцев и едва заметным румянцем, что проступает на щеках. Неужели причиной столь бурной реакции стало касание? Одно, неловкое, столь обыденное касание.
Рука в руке, я в его квартире, а за нами плотно захлопнулась дверь, и повернулся замок. Сознание подкидывает мне картины, затуманенные образы, которые мне так трудно, даже практически невозможно представить наяву. Сознание играет со мной в злую и несправедливую игру, заставляет сердце биться чаще, когда взгляд невольно падает на того, чье тепло я до сих пор ощущаю на кончиках пальцев. От безысходности и собственной глупости, детской наивности и слабости характера, а еще от легкого головокружения, вызванного резкой сменой давления — с прохладной улицы в духоту старой квартиры — я упираюсь плечом о стену, почти незаметно и опускаю голову, (сделал вид, что пытаюсь немного счистить капли пломбира со своей кофты), когда Ноа, что-то подпевая себе под нос, (удивительно, как меняется из секунды в секунду его настроение, никогда не угадаешь, что у него в голове в данный момент) проходит мимо, шурша пакетами с покупками. Стоит его фигуре скрыться, как я тут же явно облокачиваюсь спиной о стену, провожу ладонью по лицу и пытаюсь прогнать из головы любые непристойности, которые вызывает у меня эта запертая квартира и человек, который сейчас так громко, что даже соседи слышат, интересуется, что за дикий зверь такой «сметана».
Моя проблема в том, что на любое приятное действие, у меня есть не менее приятное для меня противодействие, я уже даже решил, на каком участке своего тела проведу дрожащей рукой линию, разделяющую меня пополам, разрывающую точно так же, как накатывающие чувства тошноты и эйфории в одном флаконе разрывают меня изнутри. Моя проблема в том, что мне трудно совладать с собой. Моя проблема в том, что я больной и ненормальный. Моя проблема в том, что я, кажется, влю...подожди!
— Заткнись, — рычу сам на себя и больно закусываю губу. Пинаю со злости ряд из моих и его кроссовок, отправляясь на кухню, понимая, что слишком задержался в коридоре.
По кухне разносится запах пряностей и жженого сыра, пахнет той самой загадочной сметаной и укропом. Я тут же хватаюсь за пакет с осьминогами, распаковываю их, нервно тереблю, но упаковка никак не хочет поддаваться на мои манипуляции, отчего я бросаю ее в центр стола и упираюсь о последний руками.
— Знаешь, Ноа, — начинаю на выдохе, — ты чертов спойлер. Засранец и вообще испортил мне все впечатление от фильма! — я вижу, как в вопросительном выражении застывает лицо моей няни, отчего на душе волной разливается тепло. Оно, словно бальзам, проникает в исчерченное шрамами тело и залечивает их. — За что тебе большое спасибо, — улыбаюсь и снова тяну к себе пачку сушеного морепродукта, которую мне наконец удалось раскрыть, совладав с дрожью в руках. — Потому что то, что ты мне рассказал как-то совсем не впечатлило, стало быть, и фильм редкостное дерьмо...простите, плохой фильм очень, говорю.
Я достаю из миски со снэками пару чипсов и сухарик, вываливаю на ладонь осьминогов и отправляю всю эту смесь в рот, довольно причмокивая, чувствуя на языке соленый вкус.
— Пил? — теперь уже я вопросительно, даже скорее задумчиво, смотрю на Ноа и думаю, чтобы мне ему ответить.
Алкоголь. У нас с ним дружба уже пару лет не совсем приятная, а иногда и совсем неприятная. А все началось в тот день, когда копы нашли меня в баре. Именно тогда случилось мое первое знакомство с алкоголем. Не на вечеринке, среди толпы шумных и ошалелых от спирта в крови подростков, не на семейном ужине, где я попробовал изысканное красное полусухое, даже не в компании лучшего друга, который предложил выпить по баночке светлого, прогуливаясь вдоль домов. В одиночестве. В гордом одиночестве в баре на другом конце города,
я распивал «Ягермайстер» под душевные завывания Джорджа Майкла, доносившиеся из старой аудиосистемы. Я так надеялся, что это знакомство окажется для меня последним, но меня нашли слишком рано.
— Да, один раз, — без запинки выдаю я и смотрю на широкую спину Ноа, что сейчас старательно намывает стаканы. Под его футболкой играют мышцы, мне приходится вновь отвлекаться на еду, лишь бы не думать ни о чем другом. — На вечеринке в прошлом году, немного совсем. И мне не очень понравилось. Наверное, выпивка была паленая или компания плохая.
Вранье. Мне понравилось. Даже очень. И компания мне была не нужна, я сам был себе и собеседником и собутыльником. На той вечеринке, в доме нашего нового старосты, я пил больше всех и выиграл в пивную рулетку. Я пустился во все тяжкие и алкоголь в меня заливали, крепко держа за волосы. А под финал вечеринки я стоял на коленях перед Стивеном и делал ему глубокий минет. Оказывается, такой приз полагался победителю рулетки. Я помнил только, как добрался до дома старосты, а вот как я оказался в кустах рядом со своим домом — неизвестно. О моем триумфе до сих пор шепчутся на переменках, на меня ло сих пор косятся, а Стивен нашел себе подружку с пятым размером груди. Вранье и то, что это было год назад. Дай бог прошел месяц, может два. Ноа не знает, что в прошлом году я посещал только вечеринки в кабинете психоаналитика, а спиртом только что вены смазывали, да зад, прежде чем ввести мне инъекцию успокоительного. Тогда для меня алкоголь был плодом запретным, который я заменял сладостями.
Рука потянулась к плечу, где огнем горело криво выведенное слово «ложь», в голове крутилось «обман», а на внутренней части бедра пощипывало «грязный». Мне хотелось отмыться, избавиться от всего этого, но все то, что я чувствую сейчас, останется со мной на всю жизнь.
— Можно водички, — юркаю рукой под руку Ноа и выхватываю у него чистый стакан, подставляю его под поток воды, наполняю и залпом опустошаю, чувствуя, как холодные капли медленно стекают по подбородку, шее и закатываются под ворот футболки и свита.
— Очень горячий сухарик попался! Это не сухарики с хреном, а хрен с сухариками, — болтаю без остановки, стараюсь согнать с лица легкую нервозность, а когда жар слегка проходит, я выдыхаю и с широкой улыбкой смотрю на Ноа. Он красивый.
— Так что там про выпивку? Хочешь угостить меня чем-то стоящим? Только не говори, что ту муть в холодильнике ты называешь алкоголем, — я смеюсь и подхожу к Ноа, хлопаю его по плечу, чувствую, как в нос вновь ударяет запах его тела. Несколько другой, но такой же манящий, словно валерьяна для кота. Я поджимаю губы и отстраняюсь от него, чтобы мой нянь чего такого не подумал, хватаю миски со снеками и иду с ними в гостиную. Да, начнется кино.

— Эй, старичок, смотри, как я умею! — беру в руки несколько круглых драже, подбрасываю их в воздухе и пытаюсь поймать ртом, а когда две их них ударяют меня по лбу и скатываются куда-то на колени, я заливаюсь громким и таким довольным смехом, что в ушах стоит звон, а челюсть сводит. Обращать внимание на треп в телевизоре я перестал в тот самый момент, когда Ноа решил угостить меня виски. Алкоголь ударил в голову и я получил такое расслабление, о котором не помнил уже очень долгое время. Беру стакан в руки, осматриваю золотисто-желтую жидкость на дне рокса, слегка взбалтываю и опустошаю стекляшку, заставляя лишь редкие капли стекать по стекам стакана. Правда, недолго думая, я и те подхватываю языком, облизываюсь и звучно возвращаю стакан на столик перед нами, закидываю в рот конфеты и откидываюсь на спинку дивана, притягивая к себе колени. Тепло. Сознание слегка затуманено, взгляд направлен вперед, я наблюдаю за тем, как мелькают картинки. Не знаю, по какому принципу пал наш выбор, но после десяти минут просмотра «Брюса Всемогущего», мы с Ноа решили переключить на «Пожарную свадьбу», где двое лучших друзей изображают из себя геев. Какая ирония.
— Ха, смотри какой жирдяй! Как они его вытащат то из дома этого?! — я указываю на экран пальцем, тихо хохочу как ребенок и выдыхаю, когда понимаю, что голова  начинает чуть кружиться, а картинка плывет. Уже не просто тепло, а жарко. Пальцы теребят подол свита, и я медленно тяну его слегка вверх, но вовремя останавливаю себя, вспоминая, что совсем недавно чуть выше запястья появилась новая «царапина», выдыхаю и незаметно смахиваю испарину с висков. Не хочу, чтобы Ноа знал о моих слабостях. Не хочу, чтобы он видел обратную сторону меня и то, с каким рвением я уничтожаю себя.
Мой взгляд падает на Ноа, который сейчас сидит практически посередине дивана, но все так же далеко от меня, ведь я, как и в первый раз, забился в самый угол. Он неотрывно наблюдает за происходящим на экране, его губы изгибаются в легкой, иногда в широкой, улыбке, на щеках выступают ямочки, а уши подпрыгивают, как два мячика, вверх. Он облизывает пересохшие губы и поджимает их, хмурит брови, когда острый юмор фильма уступает место плоским шуткам. Наблюдая за ним, я сам невольно улыбаюсь. Ноа для меня интереснее любого фильма.
— Ты красивый, — мой голос громом раздается в голове, и я вздрагиваю, выпрямляюсь и ловлю на себе взгляд моей няни. Ноа выглядит так, будто пропустил мои слова, на что я очень надеюсь. Поэтому я судорожно бегаю по нему взглядом, и как только тот цепляется за его пустующий стакан, я поднимаю глаза на парня. — Говорю, налить тебе еще? — повторил чуть громче и кивнул на стакан, изобразив на лице некое подобие улыбки. Ноа соглашается, и я подливаю ему немного виски в стакан, придвигаюсь ближе, еще ближе и как только оказываюсь совсем рядом с ним, протягиваю ему в руки стакан и невольно касаюсь его кисти пальцами, чтобы в очередной раз почувствовать тепло его кожи. Тут же откидываюсь на спинку кресла, теперь уже сидя рядом с парнем бок о бок.
— Трудно изображать из себя гея. Еще труднее им быть, — тихо заявляю я, смотря на экран, где сюжет развился не на шутку. Моя голова падает к Ноа на плечо, и мне совершенно наплевать, что он подумает в этот момент и как воспримет этот жест.

+1

13

-
   Мельденсон наяривает свой бешеный марш прямо внутри моей черепушки, и от эпицентра природного катаклизма по всему телу разносятся сейсмические волны смеха, смешанного со странным чувством неловкости и привкусом стыда. Последнего совсем немного, но всё же я запиваю его очередной порцией добротного виски, обжигая все свои внутренности парами алкоголя. Еще немного, и я превращусь в огнедышащего дракона, и тогда никакие пожарные, даже женатые, не смогут спасти мою квартиру от превращения в тлеющие угли. Мой смех, громкий и звучний, кажется, разрывает мои собственные барабанные перепонки, треском оконных стекол разлетается по воздуху и с глухим стоном рикошетит от экрана телевизора, старенького и потрепанного, занесенного пылью времен и претендующего на доисторический артефакт даже больше, чем я сам.
   - Я лет сто комедий не смотрел, Джейк, ну как же это смешно! - Покатываюсь со смеху,чуть ли не проливаю на свой белый в серую полоску свитер виски, и даже не знаю, что мне больше было бы жалко - напиток или вещь, купленную на заработанные кровью и потом деньги. - Тупо, конечно, но как же смешно!
   Хлопаю себя по коленям ладонями так, что напрочь отбиваю желание делать так еще раз, но тем не менее, во время очередного забавного момента повторяю все свои действия вновь, и тут же подскакиваю, как ужаленный, ругаюсь на себя самого себе под нос, не забывая, что рядом со мной сидит подросток, а я и так подаю ему не самый лучший пример. Об этом свидетельствует рокс с виски в его руках, и, кажется мне, я умудрился пропустить те несколько раз, когда этот самый рокс наполнялся вновь. Мой гость смотрит на экран осоловевшими глазами, глупо улыбается и чуть ли не хрюкает над шутками, которых к середине фильма становится все больше и больше, и я на какое-то время следую за ним, погружаясь в разворачивающееся с масштабами катострофы действие киношного мира.
    Из водоворота событий меня вырывает звук голоса Джейкоба. Он слегка хрипит, покусывает свои губы, от чего становится еще милей, чем есть, если такое вообще возможно. Он улыбается, подливает мне виски, наливает и себе, а после, продолжая лепетать что-то о том, как сложно быть геями, усаживается рядом, укладывая голову мне на плечо. Внутри меня разливается тепло, и виной тому не огненная шотландская вода, к которой в этот раз я не спешу притрагиваться. Виновник моего состояния находится в непосредственной близости от меня,трется щекой о мою шею, становясь милее с каждой секундой. Такое поведение вообще законно?
    - Пф, да чего там трудного, быть геем? Мужиков в округе полно, если что, можно кулаками отбиться, если не боишься за маникюр, конечно же. - Смеюсь и фыркаю, ведь на экране как раз кадры с магазином и подбором одежды, и один из главных героев ведет себя наигранно манерно, причем в такой степени, что мне хочется плеваться. - Чего ты там фыркаешь? Не веришь что ли? Так я тебе докажу!
    Подскакиваю с места и неровной походкой направляюсь по коридору в сторону собственной спальни. Она таит намного больше,чем просто матрас на полу с ворохом скомканных простыней. Но об этом, как и о многом другом, широкой публике знать вовсе не нужно. Мо ипальцы, что подрагивают от алкоголя и никотина, чья концентрация в крови достигает дозы, способной убить не только лошадь, а парочку пони в придачу, но всё же я стойко следую собственной цели, выуживая из своего гардероба обтягивающую футболку со знаком Бэтмена на пол груди, и повязываю на шею нечто среднее между боа и меховым воротником. Розового цвета.
    - Не спрашивай, откуда у меня это, всё равно не поверишь и не проверишь.
    Подмигиваю опешившему, кажется, Джейкобу, вываливаясь из коридора в пространство гостиной, и манерно сгибаю руку в локте так, чтобы запястье безвольно повисло в воздухе. Вторую же руку упираю чуть выше бедра, в талию, и встаю в позу какой-то древнегреческой статуи, видами которых пичкают школьников на музейных экскурсиях. Покручиваю пальцами второй руки яркое розовое перышко, принимаясь выхаживать по комнате, придирчиво осматривая обстановку.
    - Фу, какая безвкусица. Ну кто, скажи мне, кто в наше время покупает мебель коричневого цвета? - Стараюсь придать своему голосу нотки отвращения и той самой манерности, что присуща сплошь всем геям из кинофильмов. - Ужасная, отвратительная безвкусица. А посмотри на себя. - Тут я подхожу к парнишке, который, кажется, пока таки не смог определиться с тем, как правильно реагировать на мое импровизированное представление в театре одного актера. - Разве привлекательный молодой человек может одевать себя в такой мешок? В нем же не видно твоих подкаченных мускулов, дорогуша.
    Смеюсь и падаю на диван, на свое привычное место, одним махом опрокидываю в себя бокал виски и выдыхаю с тихим рыком, принимаясь стягивать с себя идиотскую розовую шмотку.
    - На самом деле, всё это шутки, Джей. Они такие только в фильмах, а в реальности все иначе. - Улыбаюсь парнишке, который уже сидит ко мне боком, подобрав под себя ноги и смотрит на меня своими огромными карими глазами. Черт, а он красивый. - Чешется как от этой штуки все, ужас. - Фыркаю и наконец-то откидываю ненавистный предмет гардероба в сторону, вновь смотрю на Джейкоба и улыбаюсь. - Геи в реальности такие же люди, как и мы с тобой. Одеваются неприметно, ведут обычный образ жизни, ходят в индийские кафе, едят мороженое, смотрят глупые американские комедии, изображают из себя идиотов, чтобы развеселить других.
    Улыбаюсь на последних словах, вновь наливаю себе немного виски и подношу кгубам рокс, но так и замираю, ведь парнишка всё так же продолжает прожигать во мне дыру взглядом.
    - Я сказал что-то не то?

+1

14

Жарко. Невыносимо жарко в этой небольшой комнате, где воздух пропитан его смехом, его голосом, парфюмом и запахами виски и дешевых снеков из того супермаркета. Жарко. Невыносимо жарко от близости к нему и его хриплого голоса, что сейчас перебивает диалог с экрана философскими рассуждениями. Невыносимо жарко от алкоголя, что вместе с кровью разносится по всему телу и не совсем здоровым и ярким румянцем отдается на щеках; жар концентрируется в груди, заставляя сердце колотиться, как отбойный молоток, доводить меня до исступления, а дыхание сбивать с привычного ритма, будто я чем-то болен.
Я болен. Правда. Но сейчас моя единственная болезнь по одному щелчку испарилась с горизонта, лишь его хриплый голос по-прежнему стоит у меня в ушах и памятью отпечатывается в голове.
— Это трудно, — тихо выдыхаю я и смотрю на свое отражение в желто-золотой жидкости, отодвигаю стакан в сторону и встаю со своего насиженного места. Руки тянутся к полам свитера, и я тяну его, тяну со всей силы, вверх, избавляя тело от оков ткани. Кожа с удовольствием вдыхает в себя воздух комнаты, а его легкая прохлада заставляет меня поежиться и накинуть свит на плечи. Свежие шрамы болят, и я невольно касаюсь их пальцами, проверяя, не начали ли они вдруг кровоточить. Смотрю на пальцы, на светлую футболку, снова на пальцы. Все в порядке, это лишь легкая испарина. Выдыхаю и прислоняюсь лицом к холодному серванту, за стеклом которого прячутся рамки с фото, хрустальный сервиз и какие-то банки, содержимое которых прочно скрыто от моих глаз.
В голове сумбур, в голове роятся мысли, словно пчелы, они жужжат без остановки, без разбора, без малейшего намека на понятность. А я не обращаю на них внимания, занимаясь изучением старых фотографий. В темном свете замечаю, что некоторые из них выгорели и потеряли свой первоначальный лоск, но, тем не менее, сохранили самое важное — память. Я не знаю, что за люди изображены на этих фото и, может быть, эти картинки вообще продавались вместе с рамками, но все же спустя пару мгновений мне удается в нахмуренном лице, с чуть хитрой улыбкой и безумно красивыми глазами узнать Ноа. Ему здесь, наверное, столько же лет, сколько и мне. А рядом, видимо, его друг. Взгляд перебегает к следующему фото, и я только успеваю присмотреться к нему, как из другой комнаты вновь слышится голос моей няни. Он то и заставляет меня сорваться с места, перемахнуть через спинку дивана и занять прежнее место. В последнюю секунду успел надеть свит обратно, прежде чем моему взгляду: ошарашенному и заинтересованному одновременно, не предстал он. Что, черт возьми, происходит?
— Ноа, что это? — я давлю в себе смешок и прячу улыбку в кулаке, неотрывно наблюдая за тем, как О'Брайан расхаживает по комнате и до ужаса противным голосом рассказывает о несоответствии цветов в собственной квартире и моем бомжеватом прикиде. Я не понимаю, как реагировать на это, кроме как смехом, но что-то внутри меня не смеется, а я это что-то слушаю и так же сохраняю спокойствие, тесно связанно с непониманием. Лишь огромный знак вопроса нарисован на лице. Понятно только одно: моему собеседнику достаточно алкоголя.
— Ты выглядишь глупо, — я усмехаюсь и сильнее подтягиваю к себе колени, обнимая их с двух сторон, не отвожу от моего няня взгляда, не перестаю легко, одними уголками, улыбаться, когда он отплевывается от перьев, слушаю, раскрыв рот. И то, что я слышу, заставляет меня оцепенеть и выпрямиться в спине, сильнее сжав собственные колени в руках. Не понимаю, он сейчас продолжает театр одного актера или только что, здесь и сейчас, Ноа тонко намекнул на свою ориентацию? Этот парень удивляет меня все сильнее и больше и, вместо того, чтобы ответить хоть что-то на его последний вопрос, тянусь вновь к выпивке и опрокидываю в себя остатки виски. Причмокиваю, смакую виски на языке, облизываю губы и устремляю взгляд в потолок.
— Ну, да, а еще катаются в магазинах на тележках и много врут, — со смешком выпаливаю я и с силой стягиваю пряди волос, в которые секундой ранее зарылись мои пальцы. Они дрожат, играют, как и мои мысли, в чехарду, с потрохами выдавая волнение, исходящее изнутри. Я снова смотрю на Ноа, и внутри меня разливается тепло, разгорается огонь, который потушить не в состоянии. Мое тело вновь покрывается испариной и мне хочется скинуть этот ненавистный свит, эту дурацкую футболку, в которой проходил весь день и закинуть в дальний угол эти джинсы, что натерли мне между ног. Залезть под поток горячей воды и смыть с себя все, что произошло за последние несколько часов. Смыть и, по возможности, забыть. Иначе все повернется совсем в другую сторону, и я не знаю, смогу ли совладать с этим.
—  Ты гей, Ноа? — вскидываю бровь и смотрю на него внимательно, и вздрагиваю в тот момент, когда он подавился своей порцией виски. Вопрос в лоб. Что ж, это я умею и практикую периодически, к примеру, сейчас. Закусываю губу и отвожу чуть взгляд, приобнимаю себя одной рукой и жду, пока парень придет в порядок и сможет ответить на мой вопрос. Или врежет мне. На этот случай я слегка отодвигаюсь от него в сторонку и все так же сильно вжимаюсь спиной в спинку дивана.
— Да ладно, расслабься! — я вдруг резко подаюсь к нему и громко хлопаю его по спине, так, что Ноа перестает кашлять и смотрит на меня своими большими глазами. Мой слегка истерический смех разносится по комнате и нависает над нами плотным облаком. Живот начинает стягивать от колик, лицо раскраснелось, а скулы сводит от глупого и непонятного ни мне, ни моему другу хохота. — Фух, вот это шутки, конечно, — мотаю головой и снова уставляюсь стеклянным взглядом в экран телевизора, где действие фильма, кажется, близится к концовке.
— Знаешь, у тебя не плохо получается играть гламурного пидораса, ик…ой, простите, — прикрываю рот рукой, так как ненавистная икота тут же решила завладеть моим телом, набираю в легкие воздуха и глубоко выдыхаю. — Так вот, не хочешь продолжить? — кручу пальцем перед его носом, произношу слова, запинаясь.
— Попробуем, может, поцеловаться? Ну так, в качестве эксперимента? 

+1


Вы здесь » Brighton. Seven Sisters » Эпизоды » Alcohol, Drugs, Overdrive, Noise


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC