Brighton. Seven Sisters

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Brighton. Seven Sisters » Эпизоды » good morning


good morning

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Good morning
.  .  .  .  .  .  .
Day's dawning, skins crawling
Pure morning

Начало июня, 2016г.

Дом Рейчел, пристанище алкогольной вечеринки

http://s019.radikal.ru/i606/1203/d4/70d412171af8.gif

Alex feat Miles
_________________________
- Ой, я вам не мешаю? Может, вам комната нужна?

+2

2

Несколько капель алкоголя на дне стакана; Алекс лениво болтает им в воздухе и думает, надо бы отправиться на кухню, найти себе еще виски. В комнате душно и темно, шумно, словно кто-то привез с собой пчелиный рой, и теперь эти пчелы раздраженно жужжат, чувствуя непривычную атмосферу.

В комнате видимость как в окрестностях Сайлент Хилла; сигаретный дым убаюкивает, застилает глаза. Кто-то смеется, громко и резко, слышится чей-то возмущенный голос в общем рок, проходящая мимо девушка заменяет стакан в слабой руке на обычный, пластиковый стаканчик, со знакомой красно-фиолетовой бурдой. Дешевое вино, неизменный спутник всей компании и людей из нее по отдельности.

Коулман знает, что градус понижать нельзя. Скорее всего, его будет долго и мучительно рвать на лестнице или у подъезда от противного смешения хорошего виски и плохого фальшивого вина; вино едва не выливается из стакана, с горкой налито. Алекс знает, что он попал к нему не случайно. Она, как обычно, заметила все изменения и реакции, и решила помочь - в своем, особенном ключе.

Начиналось все куда проще, куда забавнее и смешнее. День рождения Майкла всегда отмечали с размахом, он щедро клал в общий котел все подаренное добро, по традиции они кутили несколько дней на эти деньги. Хорошая еда, хороший алкоголь, знакомые, приятные люди - Коулман понимал, почему Майкл с легким сердцем расставался с деньгами - такие вечеринки, обычно, помнили очень долго. Многие собирали воспоминания о вечерах по кусочкам, слишком многое терялось в памяти главных действующих лиц.

Им не нужны были слухи или догадки - как правило, здесь ничего не скрывалось. Вопреки всеобщему мнению, такая большая компания умела хранить секреты - по крайней мере, во всех возможных опровержениях этого тезиса, насколько помнил Алекс, непосредственно участвовали именно главные лица, никак не те, кто видел или слышал, или просто оказался одним из тех, кто запомнил те моменты, которых не помнил почти никто.

Память - вообще штука сложная. После пяти шотов, как правило, все колонны дворца памяти сбивает напрочь. Некоторым нужно меньше, некоторые абсолютно в любых обстоятельствах помнят все. К ним Алекс не относился, и был очень рад этому. Исподлобья рассматривая знакомую фигуру в клубах дыма, он учился радоваться тому, что у него уже было.

Оказалось, что она была знакома с этим Майлзом. Оказалось, что они когда-то даже встречались, и "я, решила во что бы то ни стало вас познакомить, потому что вы так похожи, Это и невооруженным глазом видно!" Оказалось, что ее абсолютно не смущает факт их взаимной неприязни. Когда она ставит перед собой цель, она идет к ней любыми путями. Но с ними у нее ничего не выйдет.

Не выйдет, потому что он наглец, выскочка и хам. Алекс искренне надеялся, что его вытурили с этой работы - сердце не выдерживало, когда он начинал думать, что этот тип обслуживает людей. Возможно, своему работодателю он хамил также, скорее всего, его действительно попросили с работы. По крайней мере, другой причины заваливаться на вечеринку в квартиру своей бывшей девушки, он не видел.

Стоило хорошенько дать ей по голове за мысль о сводничестве. Алекс в принципе терпеть не мог, когда кто-то лез в его личную жизнь и пытался "устроить" его в хорошие руки. Это навевало на неприятные типы о домашнем уходе и абсолютной несамостоятельности - хотя с последним можно было спорить и спорить до самого утра.

Коулман не ощущал в себе сил или желания спорить. Он мерно пил вино из своего стаканчика, почти не двигаясь, разлегшись на широком диване, и по-прежнему следил за объектом своего раздражения. И что он тут только делает? Это ведь его, Алекса, компания. Это его, Алекса, лучшая подруга, пускай они уже давно не вместе, он - в таком случае, тем более - не имеет никакого права к ней приближаться. Фамильярно обнимать за плечи и шептать что-то на ухо.

Боже, его сейчас стошнит. И не факт, что дело в алкоголе. Коулману неожиданно захотелось, чтобы руки Майлза оказались как можно дальше от нее, а он сам - как можно дальше от этого места. Алекс вжался затылком в диван - и впервые услышал играющую в колонках песню. Нирвана. Как вовремя.

+1

3

- Ну Маааайлз, ну пожаааалуйста! Это все-таки мой День Рождения!
- Ты вроде не старая, у тебя еще много их впереди...
Давно я так по башке не получал. Она умела мне хорошенько проломить темечко. Чего жаловаться? Ты сам когда-то связал свою жизнь с этой особой. Ее неустанно горящие глазки умоляли меня и сжигали на костре одновременно. Ну а что? Смит как раз на эти выходные решил закрыть забегаловку на санитарные дни. От уборки увиливать зато не придется, так как она сама меня решила любезно отпросить. Только вот киси-Кэт странно поглядывала из-за отцовского плеча, но заверять кого-либо в том, что мы не пара, было лень.

Жар на улице стоял будь-здоров. В моей левой руке за спиной покоился отлично упакованный подарок. Восстановить вид ее старой заколки - это была моя единственная идея. Копался я в ней порядка двух дней, ведь серебро никто не брал на починку. Добавив немного жемчуга и золота, я получил отличный повод вернуть хозяйке ее утерянную вещь. Правда, я забыл учесть тот факт, что ее волосы перестали висеть до поясницы и неаккуратными локонами валялись на точеных плечах. Стрижка подходила ее характеру. Даже слишком.
- Ох, Майлз, какая неожиданность! - открыв двери, она явно решила поколоть меня своими шутками. Вредно скривившись, достаю подарок. Да-да, я не должен был, да, это очень мило с моей стороны.
- С кем с кем ты меня познакомить хочешь? Когда ты успела лучшим другом обзавестись? И если мы похожи, тогда вряд ли мы станем общаться, сама ведь понимаешь. - Мой смех был слишком высокомерен. Пришлось смягчиться и согласиться с ее предложением (хотя кто меня спрашивал). Простояв в коридоре еще энное количество времени, я разделся и прошел в темное помещение, ничем не напоминавшее ее былую квартирку. Налив мне достаточное количество дешевой выпивки, она повела меня к тому, кто по ее мнению, был моей копией.
Значит, Алекс? Ну ясно. Челл, ты никогда не умела разбираться в людях, я тебе скажу.. Но скажу я это тебе гораздо потом, чтобы не испортить твое веселье. Сделав самую доброжелательную улыбку, на которую я был способен, я поприветствовал маленькую мохнатую занозу перед собой. Ровесники? Я думаю, ему года два приписали в паспорте по договоренности. Если бы не именинница, послал бы я уже этого чертенка куда подальше. Или отшлепал бы. За плохое. Поведение. Наверное. Голова напоминала мыльный пузырь по своему ориентированию в пространстве. Виновница торжества уже умчалась за новой порцией отравы, а я не смог упустить возможность сделать колкое замечание в адрес спиртяги:
- Я думал, ты пидор, а ты всего лишь алкаш. Вот забавно-то как. - О, Челл вернулась. Беру стаканчик и пируэтом сваливаю вместе с ней от испорченного пацаненка.
- Ты где откопала этого придурка? - говорю я достаточно тихо, но при этом она меня ясно услышала.
- Веди себя поласковее, ты его пока не знаешь, чтобы так говорить, ик.
Ее улыбка буквально светила цифрой выпитого.
- Пока ты окончательно не напилась, может, откроешь подарок? - с улыбкой замечаю я. Ее реакция всегда была бесподобна. Как я любил нежно будить ее по утрам своими шалостями, ох.
Будь она хоть на толику менее пьяной, ее визг бы заглушил все вокруг. Но вместо этого пьяная леди аккуратно поцеловала меня в щеку и поблагодарила, высказав, как сильно она рада, что я здесь.
Ее глаза выглядят очень чарующе. Я любил ее. Всегда. Но есть вещи, которые заставляют по-другому взглянуть на все вокруг. Сейчас же я просто хотел мягко дать ей понять. что я тоже рад, но без фанатизма. Я аккуратно обнял ее за плечи. Нирвана. А что, вовремя. Целую ее шею, крепче сжимая в объятьях. Шепчу на ухо, какая она красивая и что нам после этого всего сложно остаться друзьями, но нужно. Она согласно кивает головой и просит отвести в туалет. Еще раз поцеловав, но на этот раз щеку, я веду ее за локоть из комнаты. Звон в ушах и руки в вине. Нирвана. Два удара. Нирвана. Удар. Нирвана.
Взяв кого-то за шкирку, выхожу на улицу, оставив именинницу в дамской комнате. Срочно нужна сигарета. Дрожащими пальцами достаю одну и закуриваю. Длинный вдох, короткий выдох.
- Ну и что же это было? Что за хрень ты вытворяешь?

Отредактировано Miles Fisher (2016-11-07 01:58:13)

+1

4

- Пошел нахуй, - обращается он, скорее, к потолку, чем к остальному пространству и объекту раздражения конкретно. Точнее, и рад бы обратиться, закатить глаза в лучших традициях плохого настроения,  и разочарования, но взгляд почти против воли следит за этими двоими.

Её он в обиду не даст, пускай и ужасно сильно разочарован. Да, возможно, они больше не вместе, но до сих пор так замечательно общаются, так воркуют, что действительно становится тошно. Алексу бы отвернуться, закрыть глаза, залипнуть в потолок или позорно уснуть прямо на этом диване, неожиданно став объектом насмешек сп стороны окружающих - что угодно, лишь бы не наблюдать сейчас за ними, лишь бы не видеть их вместе.

Они так гармонично выглядят - он высокий и темноволосый, она тоже, но их лица абсолютно не похожи. Её острые, резкие черты лица, и его... мягкость. И ужасные зубы, которые он показывает при любом удобном случае.
Боже, так точно стошнит.

Коулман наблюдает за тем, как он целует ее в шею, его лучшую подругу, и, тяжело вздохнув, медленно поднимается на ноги. Его слегка пошатывает, но значения этому не придает; алкоголя в организме недостаточно, чтобы затуманить мозг, он четко анализирует и все замечательно видит, пошатывание же легко можно отредактировать верным курсом. Именно это он и делает, нетвердой походкой двигаясь в сторону парочки.

Майлз ведет ее куда-то, и Коулман думает, что вот, сейчас лучший момент показать все степени своего рыцарства. Она пьяна, гораздо сильнее, чем он сам, и вряд ли что-то соображает. Он банально пользуется ее положением, и от этого выглядит еще более омерзительно - с этим Алекс поступиться не может. Она ему как сестра, её честь он оберегает ревностно, пускай и понимает слабо, что ей это не нужно. Но не сейчас. Сейчас совершенно другая ситуация.

Она ему как сестра, но они не пара. Не могут быть парой, пробовали, не вышло, окончилось все неловким смехом и обещанием никогда больше ничего такого не пробовать. Алекс думает, что прямое нападение будет выглядеть как ревность; Алекс ни к кому ее не ревнует, потому что точно знает: роднее, чем он, у нее никого нет. Как и у него, у них это обоюдно.

Возможно думается ему, стоит оставить их в покое. Пускай сами разбираются, не маленькие же, взрослые люди, вмешиваться совершенно необязательно. Только вот он не уверен в её адекватности сейчас, а Майлза он ненавидит настолько, что готов сделать что угодно чтобы тот убрал от нее руки.

Поравнявшись с ними, Коулман кидает на своего противника полный ненависти взгляд и опрокидывает на него свой стакан с фальшивым вином. Фальшивое вино оборачивается фальшивой кровью, фальшивая кровь - кровью настоящей. Он рассеяно вытирает кровь с разбитой губы - похоже, он действительно очень пьян,  болевой порог слишком низкий. Губа не болит и не саднит; если верить опыту болеть все будет завтра, и куда сильнее, чем болело бы сейчас.

Он не успевает ответить; Майлз хватает его за шкирку, как котенка, и вытаскивает на улицу. Коулман не успевает посмотреть на нее, но надеется, что теперь она понимает, что вся эта затея со знакомством была совершенной глупостью; она не будет больше предпринимать таких попыток; он надеется, что ему не придется оправдываться и объясняться перед ней. Он надеется, что все сделал правильно.

Огонек сигареты вспыхивает слишком ярко в темноте внутреннего дворике. За плотной дверью слышен шум и чьи-то голоса, но здесь тихо и темно - ближайшие фонари отсюда довольно далеко, за соседним домом их попросту не видно. Алекс силится разглядеть выражение на лице Майлза, но терпит неудачу, и сам сразу же выгибает бровь, будто собеседник может это разглядеть.

- А то, что отвалил бы ты от моей подруги по-хорошему, - голос, которому предназначалось быть спокойным и уверенным, дрожит, как лист на ветру, как он сам в холодную погоду. Вечереет, холодает, Коулман зябко ежится и растягивает рукава водолазки, сжимая темную ткань в ладонях. Смотрит внимательно в ту темноту, за которой скрывается противник. В темноту, рассеиваемую всего одним небольшим огоньком, который помогает выхватить то длинные тонкие пальцы, то аккуратные губы.

+1

5

Тупой. Или просто пьяный? Скорее пьяный и тупой.
- Да с чего ты вообще взял, что я...- Серьезно, с чего? Ты же на его глазах целовал ее, когда та была, мягко говоря, не трезвая. Еще и потащил неизвестно куда. Да, Фишер, то ли у тебя эго чересчур подскочило, то ли ты определенно тормозишь из-за количества выпитого, что, конечно же, все равно тебя не красит ни с какой из сторон твоего великолепия. И чем ты только думал? У парня вон, кровь из губы хлещет, а ты рассуждаешь, что же ты, мать твою, такого сделал. Алекс, между прочим, прав, что вступился за подругу, в отличие от мудилы вроде тебя, что, мало того нахамил, так еще и врезал ни за что практически. Да, не нравятся тебе пьяные люди, мужик, но что с того? Или ты так на этого парня взъелся? А?
- Да, ты прав. Это выглядело именно так. Извини за это. - я растеряно указал на разбитую и уже слегка опухшую губу своего собеседника. Его глаза переливались, как дешевое вино в дорогом бокале. Аккуратный подбородок слегка подергивался от прошедшего по нему удара. А ведь ему действительно столько же лет, сколько и тебе, Майлз. То есть, мозги уж у него должны быть, куда бы он их ни прятал. Наверное, они были там же, где и твое желание все объяснить ему. Аккуратно стряхнув пепел, я предложил ему сигарету.
- Я знаю, как это выглядело, но все не так. Как-то Рейчел напилась, сильно. Не смотря на то, что пить она умеет, ее женский организм не справился с таким количеством текилы. Ее вывернуло прямо на ковер, который впоследствии пришлось выбросить. Она еще долго обижалась на меня, что я не успел ее вывести. Я не хотел, чтобы это повторилось. Я вел ее в ванную.- уставившись прямо в два черных зрачка, я сглотнул из-за потока свежего воздуха по моему лицу. Его подбородок окрасился красным переливом, что делало Алекса еще больше похожим на ребенка, малыша, которого хотелось прижать к себе и успокоить, ведь не под всеми кроватями прячется монстр. Я был очень плохим старшим братом для своей сестры. Ее попытки сблизиться со мной никогда не заканчивались успехом. Я не мог выносить ее эгоистичный характер. Впоследствии, я был выброшен за неподобающее для Фишера поведение. Задирой-то я никогда не был, но острый язык было не отнять. Жалко, что по пьяни я не такой разговорчивый. Сейчас мне бы это пригодилось, черт возьми, ведь я просто сижу, смотрю на бледноватого парня и ухмыляюсь от странного чувства внутри от всей этой картины. Я встал и подошел к нему. Легким движением пальцев я стер кровь с его подбородка и губы.
- И за это тоже извини. Не хотел тебе лицо подпортить. Без сарказма. Мне бы не хотелось, чтобы что-то с этого лица пропало. Мир? - желание примириться было настоящим, хоть и не трезвым. Будь я менее накачан этой дрянью в стаканчиках, давно бы уже отшутился и ушел. Но нет, сейчас не тот случай. Этот сладкий парнишка сейчас нужен мне (зачем, я сам не знаю). Я бы с удовольствием сейчас поговорил с кем-нибудь, а насчет него у меня почему-то внутренний голос молчит. Странно, может дело не только в алкоголе?

Отредактировано Miles Fisher (2016-11-09 01:40:59)

+1

6

На самом-то деле, он не хочет ненавидеть этого парня. Правда, не хочет, чувствует подсознательно, что она могла оказаться права, что у них действительно может оказаться много общего, помимо цвета волос и роста. Любимая музыка, любимый писатель. Привычка пить кофе без сахара или менять кроссовки на сапоги только в случае дикого холода. Алекс думает, что есть множество маленьких деталей, которые могут быть у них общими; детали, определяющие его, как личность, распространяются на многие аспекты жизни. Возможно, именно так и находятся родственные души.

Он не тешит себя мыслью о том, что неожиданно для себя нашел родственную душу. Коулман в такие вещи почти не верит; каждый человек уникален, отношения между ними определяются не только наличием или отсутствием общих увлечений, но и давлением общества, групповыми ролями, собственными комплексами, в конце концов. Бредни о родственной душе - сказки для взрослых детей, которые боятся быть одинокими. Эти дети чувствуют одиночество даже создав семью, тогда и вступает в силу старая, где-то услышанная сказка о лучшем друге, который всегда поддержит и поймет.

Лучший, друг у Коулмана был -именно его честь он защищал так яростно, что в итоге получил сам. Не сказать, что у них было так уж много общего, не сказать, что они разделяли все точки зрения друг друга и увлечения. По мнению Алекса, это не было так уж необходимо - само это разнообразие и давало темы для разговора. К тому же, рядом с ней было удобно и уютно; встретить такого человека - редкость.

Майлз замолкает на полуслове, не доносит сигарету до рта; Алексу остается только следить внимательно за красным огоньком и думать, почему тот замолчал, почему оборвал свои обвинения на полуслове. Обвинения из рода "как тебе такое в голову вообще пришло", Коулман поначалу растерялся, не зная точно, как на такое вообще нужно реагировать, и только потом, по толике, начиная понимать.

Он почувствовал себя не просто дебилом, он почувствовал себя дебилом маленьким и глупым. И черт его дернул вообще пойти разбираться, если они давно знакомы, она ведь явно знала, что он из себя представляет; она хорошо разбиралась в людях, Алекс время от времени ей в этом очень завидовал. Теперь он оказался в донельзя глупой ситуации. Поступил глупо. Не подумал, и что будет теперь.

Он пожимает плечами неловко, слыша извинения; успевший накрутить и обвинить себя Алекс чувствует себя странно. Бормочет под нос что-то вроде "ладно тебе" и отводит взгляд. Берет предложенную сигарету и неаккуратно поджигает ее со второго раза, слушает внимательно и сам своим ушам не верит.

Интересно, сколько они знакомы? Сколько всего успели вместе увидеть, пережить? Нет, Алекс по-прежнему не ревнует, хотя ему ужасно обидно за то, что она никогда не рассказывала про Майлза, но ему интересно. Насколько тот, кто стоит сейчас перед ним, близок к той, кого он считает своей лучшей и самой близкой подругой. Насколько они были близки раньше - простое слово "встречались", как правило, не способно обрисовать всю картину человеческих взаимоотношений.

При ближайшем рассмотрении некоторые люди оказываются совсем не такими, какими кажутся на первый взгляд. Коулман неторопливо курит и рассматривает собеседника, слушает его рассказ и легко кивает в конце, принимая и рассказ, и объяснение. Он верит произнесенным словам, потому что у него нет причины не верить. Он все еще чувствует себя глупо, но на смену обвинениям в собственном идиотизме выходит простое незнание всей ситуации. Образ Майлза до этого вечера был изрядно искорежен, теперь Алекс это четко понимает, и в соответствии с этим образом что-то подобное должно было произойти.

- Я решил, что ты... Хотя ты, наверное, и сам понимаешь, что я решил, - руки немного дрожат от холода, и Алекс сильнее сжимает сигарету между пальцами. Пальцы Майлза скользят по его подбородку, старая кровь, и он ежится еще сильнее, но не отстраняется. Смотрит в глаза, остро ощущая необходимость затянуться сигаретой, но боясь упустить этот момент - чего? Он не знает, как это описать, но страх потери момента звучит сильнее, как здравый смысл.

Алекс хочет спросить, как долго они с ней знакомы, Алекс хочет отшатнуться от такого нежданного прикосновения, Алекс стоит на месте, как выключенный, напряженный, как струна, едва не гудящий от напряжения. В висках гудит, звук очень похож на дребезжание старого холодильника, в глазах дым.

Ему хочется попросить Майлза отодвинуться, отойти - ему хочется попросить его подойти еще ближе, хотя он и так слишком близко. Это слишком близко усиливается троекратно, когда Алекс сам тянется к нему, поднимает голову и целует сухие губы своими окровавленными.

Они, как оказывается, не одного роста. Майлз немногим выше, сантиметров пять всего, но это очень заметно - по крайней мере, для Алекса, стоящего без всякой опоры и то и дело пытающегося приподняться на носочки.

+1

7

Что у трезвого в голове - у пьяного на языке. Пьяная голова бывает опаснее любого огнестрельного оружия (с)


Его руки, спина и затылок были ледяными, но в то же время обжигающе приятными, как прикосновение дьявола. Один миг, позволивший совершиться задуманному или случайному - не важно, способный привести к непоправимым последствиям. Но на тот самый момент я был пьян. Конечно, меня это не должно оправдывать, но черт подери, как можно себя контролировать после этого пойла? Где только они вечно находят подобные жидкости: до блевотины отвратительный запах спирта с какой-то бодягой вроде киселя, цвет растворенной пищеварительной таблетки и вкус застоявшегося морса, который даже только сваренный был не самого приятного привкуса. Все это любезно разливалось в не совсем изящные пластиковые стаканчики, дабы придать "вечеринке" ощущение какого-то тайного общества, что ли...
Его веки дрожали в лунном свете, как последние осенние листья на ветках берез, что были у родственников на даче, к которым я никогда не ездил. С Алексом я бы разделил подобного рода поездку.
Голова наполнялась чем-то оглушающим. Прошло порядка десяти секунд, а оцепенение продолжало уныло стучать в мой лоб. Мне хотелось оттолкнуть наглую моську парня, ударить его еще раз, на этот раз без извинений, даже с упреком: хули ты вытворяешь?!

Но.
Расслабленный подбородок поддался на настойчивые движения окровавленных губ, глаза автоматически закрылись, чтобы спрятать абсолютно все, не давать мыслям возможности разозлить Фишера очередной догадкой, какой же он пидор.
20 секунд. 25. 30. Сколько дальше? Приятные моменты не считают.
Оттолкнув тело парня, я резким движением рванул к перилам, будто испугался. Но чего? Своих же мыслей! Этот тупой патлатый...этот кретин, что он блять сделал? Какого хуя? Но именно в этот момент почему?! Почему так хочется вернуться в эти секунды? Почему?!
Нужно что-то сказать, ведь я уже не в состоянии буквально лежать на этих перилах...пьяная голова, несмотря на свежий воздух, не хотела трезветь. Подобное издевательство природы злило меня еще больше: я блять пьянел от каждого вдоха ночного кислорода. Держась одной рукой за что-то, а второй прикрывая рот, я аккуратно попробовал повернуться. К моему сожалению и удивлению, я не видел его лица - темнота вокруг нас поглощала малейшие намеки на очертания эмоций, которые были так нужны!
- Ты это, как? Может, тебе помочь пройти в спальню? Или ты сам дойдешь? - ему явно нужно проспаться.
Прошло две секунды, прежде чем я понял двусмысленность фразы, вылетевшей из моих онемевших губ с привкусом железа. Спальня... Это слово как-то особенно трепетно дало в мои ребра. Немедленные и необычные для меня ассоциации наполнили пьяную башку, не давая прохода здравомыслию. Ну что за идиот... Он меня к тому же и не расслышал, скорее всего. Сейчас подойду и скажу, что ничего не было, что стоит все забыть. А спальню я имел в виду в другом смысле, чтобы ему стало лучше, чтобы он протрезвел. Да, нужно ему объяснить.
Мои шаги слишком громко и быстро прогудели по моим вискам. Пальцы схватили косматый затылок и притянули как можно ближе. Я буквально высосал всю кровь, текшую по его губе, не давая даже маленькой возможности хоть капле вырваться из моих объятий. Я массировал место удара, будто боясь, что появится синяк. А это лицо мне не хотелось портить. Только не я. Открыв глаза, чтобы удостовериться, что лицо Алекса все еще на месте, я был слегка ошарашен абсолютно всем: его глазенки, распахнутые шире обычного, уставились в мой взгляд.
Какого хрена..
Я никогда не отличался хорошим характером, но безрассудством страдать тоже не приходилось. Мои действия, даже пьяные, были четко сфокусированы.
Полностью выпустив друга из объятий, я отошел на некоторое расстояние и развернулся лицом к двери, промямлив нелепые пьяные извинения.
- Ничего не было, понял? - сухая фраза напоследок, перед быстрым укрытием за входной дверью. Буквально пробежав до спальни, будто сдавая километраж на зачете, я закрыл дверь с громким выдохом. Приземлив свое жалкое пьяное тельце на пол и облокотившись на кровать, я лишь думал о том, как ровно я прошел расстояние от Алекса до двери: не слишком ли пьяный шаг это был?

Отредактировано Miles Fisher (2016-11-11 03:57:44)

+1

8

Алекс умел пить. По крайней мере, без такой важной способности ему было бы очень сложно остаться надолго ч компании, где пили всегда, когда собирались вместе. На праздник ли, отмечая переезд, чью-то важную покупку (как правило, никто не знал точно, чью и какую)  - повод мог быть любым. В счастливые дни они пили, в несчастные - собирались вместе, чтобы отдохнуть от всевозможных проблем и выпить.

Вряд ли, конечно, можно сказать, что такие квартирники всегда хорошо заканчивались. Однажды, пару лет назад, Джеймс выпал из окна второго этажа - ему повезло, каким-то абсолютно киношным способом он попал в мусорный бак и отделался синяками, ссадинами и самым мерзким запахом, который в своей жизни чувствовал Коулман. Запомнилась старичкам коллектива и красочная драка за девчонку, имя которой уже никто и не помнил - спустя несколько месяцев после инцидента р-на свалила в Глазго с проигравшим.

Сомнения рассеялись в тот момент, когда Майлз начал отвечать. Это словно бы вдохновило, лишило остатков разума, беспорядочно плавающих в проспиртованном мозгу. Это заставило прижаться полностью, Алекс слепо цеплялся пальцами за лацканы пиджака, боясь потерять равновесие и кувырком полететь на землю. Хотя именно так он и чувствовал себя - готовым вот-вот улететь в какое-то небытие, сжимал пальцы сильнее, целовал...

А потом Майлз оттолкнул его, земля пошатнулась под ногами. Коулман распахнул глаза, пытаясь увидеть хоть что-то, какую-то эмоцию на его лице, но это было выше его возможностей. Он не знал, что делать или говорить, возможно, ему следовало извиниться за такой внезапный порыв, в конце концов, они видятся второй раз в жизни, и первый раз, если вспомнить, был довольно отвратительным - во всем, с обеих сторон.

Но Алекс не мог не признать, что этот парень ему нравится. "Нравится" - до щемящего чувства в груди и дрожащих коленей, словно он нашел розу во льдах Антарктиды. Он не знал, с чем связано это чувство, отказывался верить в то, во что верить нельзя, но все же.
Извиняться он точно не собирался.

Майлз говорит что-то про спальню, у Коулмана в ушах вата, кровь стучит в висках; он раздумывает над словами друга, крутит их вокруг своего мысленного взора. Думает, разумеется, не о том; краснеет незамедлительно, слова застревают в горле, и он очень счастлив, что Майлз сам не дает ему ответить. Срывается с места и целует снова, целует бережно, но напористо, и на этот раз Алекс обнимает его за плечи, слабо понимая, что так его еще никто никогда не целовал.

В конце концов, это всего лишь пьяные поцелуи, ну и что с того? На всяких вечеринках такое сплошь и рядом, не стоит слишком заострять внимание на происходящем. Не стоит думать про эти "навсегда" и прочую чепуху - флёр влюбленности и близости рассеется в тот момент, когда голова обретет трезвость.

И Алекс, всегда держащий эту мысль в голове, сейчас совершенно в нее не верит.

Мир не пропадает, не сужается до размеров небольшого участка земли, но тяжелое дыхание Майлза, его близость и прикосновения в одно мгновение становятся самым важным в жизни Коулмана, самым значительным. Неожиданно он сам становится кем-то, кого сам Алекс, может, и не искал (исключительно по причине своей твердолобости), но всегда рад был бы встретить.

Исключительный и невероятный снова отстраняется, отворачивается, что-то бормочет. Алексу, в сущности, особо ничего и не надо, разве что возможность посидеть рядом с этим человеком, за руку его взять, можно даже без всяких поцелуев. Главное - быть рядом с ним, и это самое странное чувство, которое он испытывал.

Он стоит на ветру один, смотря на пустую улицу. Думает, что ему надо было что-нибудь сказать, хоть что-то. Думает, что если бы он нашел, что сказать, Майлз бы не ушел. Думает, как же все-таки забавно проходит опьянение, на улице должно быть уже довольно холодно, его пробирает дрожь, но сам чувства холода он не замечает.

Но идти в дом все равно нужно, не стоять же здесь, в полной темноте и тишине. В одиночестве. Она ловит его прямо на входе, спрашивает, что же такое произошло, и Алекс неопределенно поводит плечами, не зная точно, что именно случилось - и что ответить ей.

Он послушно берет в руку очередной стаканчик и вливает в себя алкоголь на автомате, но все равно замечает отличие вкусов - выхватывает взглядом игриво улыбающуюся ее и легко кивает, тоже пытаясь улыбнуться. Пытается нырнуть в какую-нибудь компанию, начать разводить полемику - но то ли язык заплетается, то ли мысли сейчас совсем не о том.

И он нигде не видит Майлза. Мысль хотя бы просто случайно встретиться взглядами разочаровывает, когда Коулман начинает праздно шататься по комнатам в попытке найти его - и не находит. Либо он ушел, либо он в одной из пустых комнат, которых здесь не слишком-то много. Алекс сам не понимает, зачем ищет его, но желание быть рядом с этим человеком затмевает все другие мысли.

"Ничего не было" - он замирает на пороге, видя в полутьме его фигуру. Не знает, что сказать, думает, что стоит развернуться, осторожно прикрыть дверь и уйти, пока тот не заметил. Но голова Майлза медленно поворачивается к двери, и Алекс прерывисто вздыхает, понимая, что выхода нет.

- Я думал, что ты ушел, - он говорит это как можно более просто, заходя в комнату и притворяя за собой дверь. - Но знаешь, я... Я был бы очень огорчен, если бы так и было.

Он опускается на пол рядом с Майлзом и внимательно смотрит ему в глаза, в голове его мысли отделены от речевого аппарата плотной плотиной. Но плотину рвет от ответного взгляда, слова несут его сплошным потоком, Алекс успевает только вздохнуть и решить, что потом он, наверное, сильно пожалеет о своих словах.

- Можешь сколько угодно говорить, что ничего не было, но я не собираюсь ничего забывать. Мне ужасно понравилось, на самом деле, я хотел бы еще, и сказал бы об этом прямо, если бы не боялся, что ты еще раз меня ударишь, но самая большая проблема в том, что ты мне нравишься. На самом деле, пиздец как сильно нравишься, я просто не хочу терять тебя, вообще не хочу,  чтобы мы не общались или враждовали, я не хочу, чтобы ты меня ненавидел мои презирал. На самом деле, лучше всего, если бы мы стали...

Коулман запинается, потому что так и подмывает сказать "друзьями", но это явно не то, чего он хочет. И не то, что возможно после таких поцелуев.

+1

9

- Алекс... - я повернулся к нему, собравшись возразить или просто заткнуть этот рот, чтобы не услышать продолжение этого предложения. Я не желаю ничего слушать, не желаю ничего менять в своей жизни. Не хочу допускать даже малейшую возможность..обрести что-то помимо уже имеющегося. Мне хорошо в моей маленькой Вселенной Фишера, в моем мирке и в этой гребаной комнате даже прямо сейчас. Не говори больше ни слова, прошу тебя, кретин. Я подобно жалкой бабочке пытаюсь отсрочить понимание того, что скоро погибну. намеренно при этом направляясь к пламени. Такое жаркое, яркое пламя, обжигающее, ослепляющее, несущее лишь боль и разрушение, даря освобождение. Выбор за каждым из нас всегда имел только два варианта: либо ты избегал любого прикосновения этого до остроты горячего языка, либо шел на самоубийство, утешая себя иллюзией или правдой, что тебя ждет ничто иное, как освобождение. Пульсация во всем тебе от нервного напряжения и алкогольных паров от Алекса заставляли меня периодически прикрывать глаза. Темнота, скопившаяся странными красками в комнате больше не погружала меня в состояние слепоты, а скорее превозносила в чувство прохлады, которая являлась воздухом в затхлой пещере с запахом серы. Все вокруг доводило мою кожу до покалывающего чувства неловкости и скрупулезности на любом шуме рядом с моим телом. Нарастающая глухая сирена в моей голове затмила даже громкое учащенное дыхание парня рядом со мной. Парень. Точно. Не то чтобы я хоть когда-то проявлял нетерпимость к секс-меньшинствам, но когда ты сталкиваешься с этим лично, голова перестает воспринимать это как разумное и возможное течение сюжета. Я упорно искал слова, которые были бы способны сейчас же прекратить весь этот...всю эту Санта-Барбару. В то же время я не хотел, не желал, противился мысли, что Ал просто уйдет из моей жизни. Удивительное явление: я никогда не держался за людей, но мысль его ухода вгоняет меня в тоску.
- Я же говорил, что ты из этих, - последнее слово практически вытолкнул смех, не очень громкий, но достаточно звонкий, чтобы это не было издевкой. Меньше всего я хочу обид и недомолвок.
- Алекс, банально, но ты пьян. Иди в кровать, тебе нужно проспаться. Если хочешь, расскажу тебе историю на ночь, чтобы тишина перед сном не стукнула в твою пьяную головку. - Я ткнул пальцем в его лоб, ожидая утвердительный ответ на свое предложение. Только утвердительный. И никакой больше. Я просто не в состоянии сейчас бороться со своими желаниями сексуального характера, поэтому дам волю желаниям заботы о ком-то рядом, пучеглазом и наглом.

Интересно, когда бабочка узнает, что жить ей разрешено сутки? В последние минуты жизни или сразу после первого вдоха из куколки? А что если она никогда не узнает этого? Рискуя оказаться неизвестно в каком состоянии, она рискует. летит на этот хренов огонь, палит свои прекрасные крылья, благодаря которым летает в своем мире, прекрасном и родном. Тогда сразу становится понятно. почему она все же выбирается из куколки...
Либо ты рискуешь, и хоть быстротечно, но живешь, либо остаешься в уютном коконе, засыхая и умирая день за днем, так и не успев испытать истинное счастье.

А каково оно, это счастье? Кто его хоть раз видел. чтобы утверждать, что оно вообще реально? Счастье подобно Иисусу: существует лишь на чужих языках, пишется-расписывается в книгах, при этом не имея абсолютно никаких блять доказательств в жизни! Так может его стоит искать за пределами твоего кокона. а, Фишер? Но значит ли это то, что я подразумевая, втайне надеясь на утвердительный ответ? Что если выбрав поцелуй отправной точкой, первым взмахом крыла из кокона, первым глотком воздуха при рождении и....

Вечеринка внизу продолжает свой шум, гул, гам, гогот. Ладони, недавно потевшие на улице, спокойно покоятся на моих ногах, обретая странный оттенок при лунном свете. Глядя за окно, можно услышать мелодичные и тонкие ноты ночных мыслей. Они тонкими струнками переливаются на кончике моего носа, заставляя сфокусироваться только на нем, отставив само время. Секунда будто длилась вечность, или просто час. Чувство гудящей зафиксированной точки неизменно погружало в сон. Я отчаянно цеплялся за краешки реальности. Мои попытки были тщетны, пока я не услшал голос рядом. Он готов был дать мне свой ответ. Я повернулся, заглянув в глубокие глаза Алекса. Они были будто уже родными, такими по-детски на выкат, блестящими. Говорят, что у любимых глаза-в-которых-можно-утонуть. Но у Алекса они были не такие. Они скорее напоминали перламутровые пуговицы на мамином халате, за который я держался, когда получал от своего отца. Уют. Отсутствие тревоги. Долгая и прекрасная ночь. Алекс.

+1

10

Тишина наступает после звука его голоса. Произнесенное вслух имя Алекса тормозит его владельца; затаив дыхание, тот ждет следующих слов того, кого не может назвать ни врагом, ни другом. В конце концов, они знакомы всего ничего, по идее, Коулману должно быть на него плевать, как и собеседнику; в реальности дело оборачивается едва ли не трагедий, слова Майлза кажутся самыми важными, его образ - наиболее авторитетным из всех.

С голове стучит, что они похожи, на самом деле, ужасно похожи, что внешне, что внутренне; ни дать ни взять, братья-близнецы, разлученные задолго до рождения. Алекс облизывает губы, смакует, вспоминает, понимая слабо, что тот поцелуй мог быть и последним - такие воспоминания из разряда "запомнить на всю жизнь".

Запомнить - этот профиль, этот взгляд, этот голос, то, как он растягивает губы на букве "и" и проводит ладонью по лбу. Запомнить - это ощущение тепла и с ума сводящей правильности, близости, к которой он стремился всю свою сознательную жизнь. Опомнись он раньше, не стой так яростно на своих привычках и устоях, кто знает, как бы все было именно сейчас. Сейчас Майлз смотрит на него, и Алексу просто хочется завернуться в этот взгляд, в его объятия, и уютно сопеть в плечо.

Что за придурь. Ему это никогда не нужно было - Коулман, широко известный в узких кругах, славится прежде всего своей независимостью и самодостаточностью. И нет, это не Ариэль его бросила, а наоборот. Алекс в принципе не понимал сути отношений. Одно дело - спать с кем-то, но ведь это можно делать и без вечного конфетно-букетного, и без поддержания стабильного уровня романтики. Любовь - фикция, уловка природы, влюбленность - детский, подростковый период.

И то, что он испытывает к Майлзу - не любовь и не влюбленность. Это чувство какого-то восхитительного, дикого родства, чувство того, что он так близок, как близки не были даде родители - никогда. Страшное чувствую, Алекс краем сознания это понимает, но все равно не пугается. А вот Майлз, похоже, пугается.

Коулман долго смотрит, скосив глаза, на палец, и пожимает плечами, пытаясь собраться с мыслями и перестать думать о том, что он, возможно, и хотел бы прикосновения, но уж точно не такого.

- Я не хочу спать, - он упрямо мотает головой, упираясь ладонями в пол, чтобы не потерять равновесие и не свалиться [прямо к его ногам]. - И то, что я говорю сейчас... Думаешь, это алкоголь? Это все останется, здесь, со мной. Здесь, - поднимает глаза и прикладывает ладонь к груди, пытаясь донести одну простую истину - Майлз умудрился не просто пролезть в его сердце, но натащить пледа, чая, и еще черт знает чего, чтобы чувствовать себя там комфортно. И Алекс вполне готов с этим мириться и даже получать от этого удовольствие, если сам Майлз не будет говорить, что все совсем не так.

Сказать кому - не просто не поверят, покрутят у виска и выгонят вон, на улицу, с холод. Алекс Коулман - явно не тот парень, которого можно понять разговорами о великой любви и судьбе, к нему, желательно, четко и ясно, пальцами за футболку и в спальню, тогда он все поймет. Коулман не верит в высокие чувства, он их отвергает [пафосно заявляя при этом, что у них с ней, конечно же, чувства исключительной высоты, потому что они друг друга понимают и ничего друг от друга не хотят]. Коулман сейчас подползает на коленях ближе и устало вздыхает, поймав взгляд Майлза. Не знает, что еще сказать, лишь бы дать ему увидеть. Законы жанра говорят, что он должен чувствовать то же самое, что и сам Алекс.

Не просто законы жанра - он настолько уверен в своей правоте, что искренне верит, что Майлзу мешают разве что его установки - возможно, прошлое отношение, сложившееся при знакомстве. Алекс молчит, не то ожидая ответного хода, не то переваривая обилие мыслей, столпившихся в его голове. Ни то, ни другое не происходит, и в дело вступает тяжелая артиллерия.

- Но ты же не думаешь, что с помощью этого всего я просто хочу затащить тебя в постель? - он смеется хрипло и громко, качнув обросшей башкой, а потом останавливается и смотрит ему в глаза, оказавшись неожиданно гораздо ближе, чем был до этого.

Отредактировано Alex Coleman (2016-11-17 12:46:20)

+1

11

Лицо, находящееся близко к твоим мыслям, то и дело пытается слиться с тобой не только на физическом уровне, но и, пробивая защиту, вникает в самую суть твоего взгляда. Все несет за собой лишь разрушение, и даже попытка улучшить чье-либо психическое состояние. Хотел бы я однажды позаботиться о ком-то. Забота о ком-то близком, которая граничит с уровнем сумасшествия. Признаю, что всегда был увлечен психическими расстройствами. Альтруизм - самый непонятный и привлекательный.
Его губы то и дело проглатывают окончания фраз. Если бы я захотел понять их суть, то наверное ухватился бы пальцами за эти две розовые ленточки и заставил их совершить непосильную работу - закончить начатую фразу. доводить дело до конца - наверное, мой конек. Ссору всегда заканчиваю бесповоротным разрывом, а поцелуй обязательным сексом. Продолжение с Алексом было бы настолько разумным и правильным после произошедшего, что даже скулы предательски сводить начинало. Покалывание в ладонях не давало откинуть идею шибануть этому олуху по щам. Затащить в постель? Меня? Вы извините, конечно, авторы наших останков, но на это я сегодня не пойду. Сегодня.
- Хорош, а - отпрыгнул назад, забыв, что там кровать. Съежившись от боли, я машинально потянул руку к голове. В постель? Твою мать. Ты ещё начни бегать за мной. Твою мать. Зачем вообще так нагло клеиться?
Не нужно даже объяснять, насколько я не любил надоедливых людей. Почему-то очень не хотелось говорить об этом Алексу.
Да, черт возьми, ты мне нравишься. Да, ты охуенный. Окей, допустим я пидр...(бля). Но не все же тебе в один день! Неужели нельзя не торопить события. Я старой закалки, приятель, нехуй давить на меня.
- Тебе что, нужно на первом свидании уже дать? Хитрый какой, хитровыебанный. Если сказал нет, значит нет. Хочешь сейчас, захочешь и потом. А теперь живо разделся и лег! - вот это я разорался...Давно не терял контроль над голосом. Да и над телом.
Я резким движением схватил парня за запястья. Его стиснутые кулаки не давали ослабить хватку для разумного объяснения моего порыва. Я тут извиниться пытаюсь, а ты дергаешься. Что-то ты мне все больше не нравишься. Если хочешь разрешить конфликт, расслабься, а не раззадоривай меня еще больше.
- Ты, мать твою, еще и вырываться вздумал? Сам же хотел! Получай! - Алекс моментальным движением оказался на кровати. Сомкнув губы, я навалился всем пьяным весом на его тело. Что, бабочка, уже не хочешь лететь на огонь? Или ты всего лишь ночной мотылек, не знающий опасности? Голова кружилась от резких движений и звуков. Темная пелена на глазах, звон в ушах, тошнота. Маленькая бабочка, пытающаяся вырваться из сачка. Кажется, что именно бабочки сейчас выйдут через мой рот, вместе с той пакостью, что я пил весь вечер. Нужно перебить неприятное чувство, отвлечь свои желудочные сокращения.

Его губа больше не кровила. Даже в какой-то момент стала настолько сухой от сильного трения, что приходилось периодически играть с ними влажным языком. Щекочущее чувство заполнило мышцы ног, будто эти самые злоебучие бабочки пробрались в мои мягкие ткани. И вот, я уже лечу, проваливаясь в мягкий матрац кровати. Быть может, я и не отношусь к вашему семейству пестрокрылых, но я тоже чувствую приближение конца. Глаза сомкнулись. Теплая тишина, растекающаяся по темноте комнаты. Спокойной ночи.

+1

12

Для Алекса это слишком близко - он и сам пугается неожиданно сократившегося расстояния, но куда сильнее его пугает то, как реагирует Майлз. Тот отшатывается гораздо сильнее, чем стоило бы, Алекс от испуга отстраняется, садится на собственные ноги, широко распахнув глаза и наблюдая за резкими, нелепыми движениями. Головой ударился, - после этой фразы почему-то хочется усмехнуться, но сейчас Коулман бы ни за что не позволил себе этого.

Коулман вообще много чего не позволил бы - говорить то, что говорил еще пару минут назад, обливать вином совершенно незнакомого человека. Целоваться в темноте улицы не просто потому что хочется, а с полным чувством, что так нужно - потому что от самой этой мысли несет придурью. Кому нужно? И зачем? Неужели есть мнения более авторитетные, чем его собственные?

Он очень боялся, что Майлз сейчас поднимется и уйдет. Гораздо сильнее, чем очередной драки или язвительных замечаний - и с тем, и с другим Алекс легко справился бы. Но что делать с одиночеством среди толпы, он не знал. Внизу было столько людей, вино лилось рекой, разговоры не утихали ни на секунду. В кои-то веки ему все это было безразлично. Уйди Майлз - и он ушел бы восвояси, потеряв единственную причину своего нахождения здесь.

Даже она - как ни странно, даже р-на сейчас вряд ли смогла бы его удержать. Черт возьми, она ведь знала, чем это закончится, доморощенная колдунья, это ведь она во всем виновата, и никто больше. А еще его темные глаза и тонкие губы, и руки, и

Это становится похоже на сумасшествие.

Из его речи Алекс не понимает ни слова, какие-то обрывки предложений долетают до него, оставляя после себя только слабое ощущение того, что в них должен скрываться какой-то смысл - но какой, известно только их владельцу. Коулман замирает, заглядывая в это лицо и не двигаясь, почти не дыша, он любуется на то, что еще совсем недавно считал откровенно некрасивым.

Он красивый. Абсолютно. Неземной, не по-человечески. Неправильно - как ни странно, но именно это Алексу и нравится, неправильность черт привлекает его, и больше всего ему хочется, чтобы Майлз хотя бы просто дотронулся до него.

Вселенная слышит его голос. Но желания, как правило, имеют свойство исполняться в такой извращенной форме, что лучше бы они не исполнялись вообще. Майлз хватает его за запястья и словно бы выдергивает Коулмана из мира мыслей в реальный мир - он предпочел бы остаться там, чем быть здесь, наедине с явно раздраженным объектом своих мыслей.

- Эй, так, нет, на это я не подписывался, пусти! - быть позорно выкинутым за пределы помещения не хочется от слова совсем, Алекс сопротивляется как может, одновременно пытаясь справиться с оглушающим тяжелым дыханием соперника и его резким голосом; забрав себе в единоличное пользование собственную руку, он притягивает к себе Майлза еще ближе, понимая, что до состояния быть выкинутым ему сейчас как до луны - да и черт с ним, на самом-то деле, будь что будет.

Утро застает его сонным, очень усталым, с больной головой и затекшей рукой, которая героически выдерживает на себе вес всего тела вот уже несколько часов подряд. Двигаться Алексу не хочется, даже руку вытаскивать - можно страдать, но, по крайней мере, делать это лежа и в максимально неудобном положении.

Он лениво приоткрывает один глаз и оглядывает комнату, чтобы понять, где находится - комната оказывается знакомой, и это радует. Дальше вечеринки он не зашел. Разбросанные по полу вещи свидетельствуют о том, что ему предстоит еще много чего вспомнить; тяжелое дыхание за спиной - о том, что он все еще не один. Видимо, они вчера хорошо надрались и продолжили вечер в компании поменьше - настолько меньше, что в нее входило всего двое.

Не сказать, что раньше в жизни Коулмана такого не было - всякое бывало, приятное и не очень. Он вообще редко запоминал тех, с кем спал на таких вот вечеринках: отсутствие значимых отношений давало повод делать что угодно и, желая близости, получать ее. Алекс не видел в этом ничего плохого, по крайней мере, не видел до тех пор, пока, наконец, не вытащил из-под себя ноющую руку и не повернулся, чтобы узнать, кто находится на другой стороне кровати.

+1

13

Мои глаза вздрогнули от какого-то шума. Все бы ничего, но мне ведь поспать хотелось. Ударив ладонью надоедливый будильник, кто бы он ни был сейчас, я ожидал благословенной тишины. Вместо этого моя щека получила оплеуху. Окончательно открыв глаза, я ожидал увидеть любую девушку, что вилась вокруг вчерашним вечером. Но увидел ЭТО.
- Ага, залез-таки ко мне в кровать. Ну, доброе утро что ли, котенок. - Я потянулся со сладким зевком. Забавный розыгрыш. Интересно, как долго я смогу играть в это? Каковы наши условия? Ага, я абсолютно голый, окей. Нужно и этим воспользоваться.
- Ого, да мы оба нагие. Уверен, я был восхитителен, можешь отложить благодарственные поцелуи. У нас ведь ничего не было? Или было? Не пугайте меня пожалуйста...пжлста.
Солнце неудобно долго заливало еще горячую простынь. Его волосы нервно подпрыгивали на месте, ожидая моей руки. Не ожидая просьбы, я потянулся к парнишке, надеясь услышать, что он сдается, что он развел меня как лоха последнего, что он разыграл меня, что я могу не рассчитывать на его упругую задницу....Вместо этого Алекс молчал. Это странное и круглоглазое создание с фарфоровой кожей немедленно замолчало и перестало реагировать на мои взмахи руками. Хорошо, я тебе поверил, можешь перестать молчать.
Минута. Три. Пять.
- Алекс? Ну хорош уже, не смешно. Зачем ты нас раздел? Тебе так весело?... Я непонимающе уставился на парня. В голове сразу пролетела сотня мыслей о том, как мы пьяные и охваченные страстью разделись и со всей силы прилегли на коварные и холодные простыни-одеяла-подушки, как я целовал его губы.. Губы! Почему я помню их вкус?
Мысли. Могли ли мне что-то подмешать в этот странный дурно пахнущий напиток? Что за сектантские проделки? Надеюсь, дело обошлось без татуировок на этот раз. Хотя это маловероятно, ведь люди, которые забавляются такими развлечениями, сейчас далеко отсюда. В отличие от него. По глазам сразу видно, что Ал явно не шутит, что это все не его вина или не его способ развлечься. Не какой-то розыгрыш. И уж точно не я. Может, все получится перевести в шутку? Намного проще воспринимать любую информацию в шутливой форме, даже когда эта форма является чем-то неуместным и неумелым. Намного легче оставить неприятные мысли с помощью раздражения, что кто-то ведет себя намного глупее тебя в неприятном происшествии. Намного понятнее, что в голове у человека, когда он всеми силами пытается пересилить свое охуевание и восстановить стабильность вышедшей из-под контроля ситуации. Как это вообще может поддаться логике? Хоть что-то во вчерашнем вечере было логично? Дайте хоть малейшее твердое воспоминание..
Поцелуй. ты просил? Вот, бери. Твердое воспоминание поцелуя на улице. Твоего поцелуя, кретинушка. И это не было чем-то шутливым или забавным. Фишер, да ты тронулся, дебил четырежды клятый!
Я подскочил в поисках своей одежды, которая странным способом, доселе мне неведомым, оказалась на подоконнике. Трусы, штаны...Носки. Где второй? Черт тебя дери, Фишер. Ты больше никогда не будешь пить, дебил! В голове звенело так, что ноги подкашивались. ГДЕ ЭТОТ НОСОК?! Под подушкой, окей.
Полностью одевшись, я парировал к двери, чтобы избежать этого всего, что разумными словами вообще объяснить невозможно. Это уже нихера не смешно. Вообще ни капли. Шло бы оно все к чертям собачьим!

В этой комнате была шикарная дверь. Крепкая, с ровной отделкой под дерево, покрытая ни то лаком, ни то какой-то краской. Очень сложно отличить от настоящей доски. Ее темно-коричневый цвет был настолько ровный и спокойный, что хотелось часами разглядывать ее искусственные натуральные неровности. Вот бы мне такую в спальню...

+1


Вы здесь » Brighton. Seven Sisters » Эпизоды » good morning


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC